и яростно взмахнул кинжалом. Миновав дестриэра, кинжал попал по Айони: беззвучно полоснул ее по ладоням, рассекая плоть.
Король выкрикивал приказы, но Элм не слышал их – он расталкивал дестриэров, пробивая себе путь в суматохе черных плащей.
Каменные плиты пола окрасились алым. Айони, поскользнувшись, оказалась зажата между отцом и двумя дестриэрами, которые пытались удержать его на месте.
Элм выкрикнул ее имя – и еще раз, громче, паникуя:
– Хоторн!
Когда она подняла голову, их глаза встретились. Ей удалось оттолкнуть отца, но когда она потянулась к Элму, ее окровавленные пальцы выскользнули из его ладони.
– Ну же, – крикнул он. Его мускулы напряглись, плечи заныли, все его силы уходили на то, чтобы дотянуться, дотянуться…
Распухшими пальцами он ухватил холодную тяжелую цепь, сковавшую запястья Айони, и потянул на себя, помогая Айони протиснуться между дестриэрами, вытаскивая ее из этого бедлама. Айони врезалась в его грудь и прижалась к нему головой, поднимаясь и опускаясь в такт с его горячим дыханием. Он потянулся к ее рукам и зашипел сквозь зубы: Эрик Спиндл глубоко полоснул ее по ладоням, оставив длинную уродливую алую полосу вскрытой плоти и мышц. Элм прижал ее руки к груди, пытаясь остановить кровь, и полез в карман – мир померк, когда кончики пальцев коснулись бархата, а нос защипало от соли.
Он представил себе свежий зимний ветерок, ледяную скульптуру, тишину и неподвижность. Скульптура была идеальной копией тронного зала, разве что в его воображении все и вся оказались заморожены и окутаны льдом.
Запах соли усиливался, наполняя сознание, но Элм не обращал на него внимания, вертя Косу между пальцев.
Лед. Камень. Неподвижность. Тишина.
«Замри, – сказал он себе. – Замри».
«Замри, – повторял он, желая, чтобы мир вокруг подчинился. – Замри. Замри».
«ЗАМРИ».
Когда он открыл глаза, оказалось, что весь тронный зал застыл. Эрик, Тирн, Айони, дестриэры, король – все застыли с широко распахнутыми остекленевшими глазами. Все, кроме Рэйвина, который обернулся и взглянул на Элма. Его лицо было в крови.
Хаос прекратился. Все стихло, все замерло.
Все, кроме крови, текущей из носа Элма.
Глава десятая. Элспет
Вода омывала мои ноги. Течение было неумолимо и неизменно – здесь не было приливов или отливов. Я не ощущала ни голода, ни жажды, ни усталости.
В моем разуме билось новое имя, не давая мне переключиться на что-то иное, – оно ярким образом отразилось в зеркале моей души, как и прочие имена, которые я вспоминала. Но, в отличие от прочих – ярко-желтого цветка Айони или багряно-красной листвы моего отца, – оно было темным, едва различимым – словно не хотело, чтобы его разглядели.
Чернокрылая птица. Темная, осторожная, умная.
У меня в груди будто лопнула туго натянутая струна, и легкие опустели.
Меня захватил поток новых воспоминаний – иных, непохожих на память о детстве или о привязанности и семье. Эти воспоминания были недавними, их создавала не я-ребенок, но я-женщина. Мужчина в черном плаще, в маске, скрывающей его лицо – но не глаза. Фиолетовые и бордовые огни. Бег сквозь туман. Я верхом, и моей ноги касается чужая рука – мозоли на ладони уже огрубели. Эта же рука в моих волосах. Стук сердца в ушах – лживое обещание вечности.
Это имя вздохом сорвалось с моих губ:
– Рэйвин.
Смешок раздался прямо над ухом, и я открыла глаза. Оглядевшись, я увидела девочку, устроившуюся на песке совсем рядом со мной. Она была совсем еще ребенком, ее волосы были заплетены в косы, и видно было, что их заплетали с любовью. Но не ее волосы и не наклон ее головы привлекли мое внимание – главным были ее глаза. Ее блестящие желтые глаза.
– Кто ты?
Ее маленький ротик растянулся в улыбке.
– Ты знаешь, кто я. Я – твоя Тилли.
– Я Элспет Спиндл, – мое имя сорвалось с губ само собой, непривычное и незнакомое.
Девочка хихикнула – и этот звонкий смешок разнесся по всему пляжу.
– Покачаемся на тисе, как уговорились?
Я окинула взглядом окружающую пустоту.
– Я не вижу здесь деревьев, Тилли.
– Как скажешь, – ее улыбка погасла, она подобрала юбку и тяжело вздохнула, – я подожду на лугу. На случай, если ты передумаешь.
Она уходила на цыпочках, но черный песок выдавал, что она не оставляла следов. Я смотрела ей вслед, и по моей спине бежали мурашки.
В темноте раздались другие голоса – мягкие, как шепот песка под набежавшей волной.
Я подняла голову: на дальнем конце пляжа появились дети. Мальчишки с желтыми глазами, все они, кроме одного – самого высокого. У него глаза были серыми.
Никто из них не оставлял следов.
Сероглазый мальчик опустился на одно колено рядом со мной, вгляделся в мое лицо и вздохнул.
– Ты вроде бы с нами, но на самом деле тебя никогда нет. Не так ли, отец?
Глава одиннадцатая. Рэйвин
– Хватит ерзать! – рявкнул Филик Уиллоу, зажимая холодными пальцами рану над бровью Рэйвина. – Я не могу нормально шить, когда ты дергаешься.
Рэйвин перестал дергать ногой и замер на табурете. В огромном камине королевских покоев потрескивали сосновые сучья. Филик склонился над Рэйвином с иголкой в руках и стежок за стежком аккуратно зашивал рану над левой бровью.
Было поздно. Дестриэры разошлись спать, под глазами короля залегли черные тени, но он все вышагивал перед камином, попивая что-то из серебряного кубка. Его голос то срывался, то звенел яростью.
– Капитан дестриэров, – кипел он, – невосприимчивый к магии Карт, непревзойденный в бою, – он бросил сердитый взгляд на Рэйвина, – был сбит с ног человеком, который три дня мерз в подземельях.
Рэйвин покачал головой. На виске, куда пришелся удар цепи Эрика, уже надулась шишка.
– Это ничего не значит.
– Я кого просил не шевелиться? – рявкнул Филик, выдергивая иглу и стягивая швы. – Ты будешь похож на жалкого воришку, если рана не заживет как следует.
Элм, пристроившийся у камина, фыркнул.
– А ты? – король обернулся к сыну. – Да мертвец быстрее бы схватился за Косу, чем ты.
Элм уставился на собственные ногти, вычищая запекшуюся под ними кровь.
– В твоем кармане тоже есть красная Карта, разве нет?
Лицо короля пошло пятнами.
– Ты стоял по правую руку у трона, ты отвечал за Косу и за боль, что она приносит, – он понизил голос. – Хаут понимал это.
Элм прищурился, услышав имя брата, но прежде, чем он успел что-то ответить, двери в королевские покои распахнулись. В проеме показалась Джеспир: ее лицо было перекошено, волнистые волосы торчали во все стороны, щеки были покрыты пятнами засохшей
