такая, отец ему не объяснил. С чего ему ссориться тут со всеми ради незнакомой девки. Да и если захочет он, вряд ли получится. Их двадцать, людей хана – полторы сотни, не менее.
– Давай поговорим с ней для начала, – не отставал Ринат.
И почему-то Вида ответила:
– Давай.
* * *
Девку никто не сторожил.
Похоже, никто всерьез и не верил, что ее могут украсть. Вида с Ринатом подгадали момент, когда она отошла от шатра, в снегу посуду почистить. Подступили к ней с двух сторон, не таясь. Конечно, у Виды был на себе амулет из льдистого камня, который делал их всех троих как бы скользкими для взгляда. Не то чтобы никто их не увидит, но взгляд лишний раз не задержит.
Вида присела рядом с девушкой, только тут и рассмотрела ее как следует. У нее были темные волосы, заплетенные в четыре косицы, лицо очень бледное, без румянца. Но губы нежные, розовые, глаза черные в пол-лица.
В общем, красивая.
Со зрачками, правда, у нее уже было нехорошо, и взгляд мутился – видно, какие-то зелья ей уже начали давать.
– Хочешь отвара малины? – спросила Вида.
Чаша у нее была с собой, прикрытая тонкой дощечкой, чтобы напиток не стыл и снежная крупа не падала в него.
Девушка вдруг протянула руку. Взяла чашу.
– Как тебя зовут? – спросила Вида.
Ринат перевел.
– У меня теперь нет имени.
– А было какое?
Девушка снова не ответила. Взвар малиновый, впрочем, пила с радостью. От сладкого на лице даже расцвел румянец.
– Тебя заставляют это делать? – спросила Вида.
Ринат снова перевел.
– Нет.
– Разве ты хочешь умереть?
Девка пожала плечами.
– Мой муж умер. Зачем мне теперь жить? – сказала она как-то спокойно.
Чашку, впрочем, из рук не выпустила. Отхлебнула еще.
Вида набрала воздуху в грудь:
– У меня тоже муж умер. В том году, в Травень. Я с ним десять лет прожила. Но это же не значит, что мне надо тоже теперь умереть.
Едва договорила – голос в конце совсем осип.
Ринат перевел.
– Ты, наверное, его не любила, – ответила девушка.
Незло сказала, даже с пониманием. Мол, не любила и не любила, всяко бывает.
Допила остаток взвара, поставила чашку на землю.
– Ты знаешь, кто убил твоего мужа? – спросила Вида.
Нет ответа.
– Ты бы хотела отомстить?
– А родители твои где? Хочешь к ним?
– А с нами поедешь? В большой красивый город.
Ринат все послушно переводил. Но девушка больше не отвечала, водила пальцем по узору юбки.
– А малины еще хочешь? – спросила Вида уже без особой надежды.
И тут девушка внезапно вскинула голову. Впервые посмотрела Виде в глаза, ответила почти радостно:
– Хочу!
* * *
Димитриус стоял перед Видой, очень красивый и строгий, как всегда, хотя через него самую малость просвечивал выход из шатра.
– Ты обо всем мне врал или только об этом? – спросила его Вида.
Даже не сердито спросила, скорее – устало. Сомнений у нее становилось все больше. Очень уж удачно тогда пропал ее гребец. Да и вообще, сколько было моментов, когда она слишком уж легко верила мужу.
– Только об этом? – повторила Вида.
Димитриус не отвечал. Видно, даже плакунный дурман не мог заставить его заговорить. А может, дело в том, что Вида сама не знала правильного ответа. А может – и знать не хотела.
Вида крепко зажмурилась, прогоняя видение. Что ж, раз ты говорить со мной не хочешь, то я и видеть тебя не хочу.
Вообще, плакун-траву она придумала пить еще летом.
Тогда ее больше всего занимал вопрос – можно ли увидеть Димитриуса снова. Оказалось – можно. Она знала, конечно, что плакун туманит голову и постепенно забирает разум, весь, который у нее еще остался после смерти мужа. Понимала, что долго так не протянет.
Но долго ей и не хотелось.
А ведь если сделать более слабый настой плакун-травы, то она будет действовать не как дурман, а как приворот…
* * *
Горислав сидел на уложенном прямо на землю седле и пил малиновый взвар. Девушка, имени которой они так и не узнали, сидела рядом на другом седле и тоже пила малиновый взвар.
Княжич о чем-то спрашивал ее, она ему отвечала. Не на каждый вопрос, но, пожалуй, чаще, чем Виде с Ринатом. Главное – приветливей. Вряд ли Горислав понимал хоть слово без толмача.
Но, похоже, ему это не мешало.
Он крутил чашу в руках, улыбаясь новой знакомой. Та тоже улыбалась ему – пока что тихо и несмело.
Вида выглядывала из своего шатра. Здесь главное было не пропустить момент.
Вскоре она увидела, что к княжичу идет шаман, а с ним еще пятеро степняков.
Шаман приблизился к Гориславу, постарался улыбнуться как можно приветливей. Указал на девушку.
– Отдайте обратно. Она не ваша…
И потом еще что-то сказал. Вида сама поняла не все. Горислав, наверное, и вовсе ничего не понял. Склонил голову к плечу. Чашку из рук не выпустил, сделал еще глоток. Даже сидя, он казался огромным по сравнению с сухоньким шаманом. Плечи шире чуть не вдвое, шея с молодой дубок толщиной. Как и всегда, глядя на Горислава, Вида мысленно прикидывала, какой ладный мертвяк бы из него получился. Небось, и жилки мощные, плести – одно удовольствие.
«Но не сейчас еще, – одернула себя. – Пока работаем с тем, что есть».
Тут шаман, видно, потерял терпение. Схватил девку за руку, дернул вверх. Она не удержалась на ногах и упала, шаман поволок ее по земле. Девка попыталась вырваться, тогда шаман ударил ее по голове своим посохом.
– Сын смерда! – заорал Горислав, выхватывая меч.
Степняки, конечно, мигом подоставали мечики свои, да только где ж им. В битве княжич был невероятно хорош, Вида даже залюбовалась. Раз, два – и двое степняков попадали на землю, зажимая раны. Третий только проводил печальным взглядом свой меч, который теперь был в руке княжича.
Шаман закричал что-то на своем, видно, звал на помощь. Дружинники Горислава тоже уже спешили к нему – слева, от костра.
Вида бросилась к девушке, но путь ей преградил шаман. Ударил посохом по плечу, замахнулся, похоже, намереваясь размозжить спасенной девке голову.
Но в этот момент Горислав одним длинным движением рассек ему грудную клетку.
О, выходит, не такой он дурак, подумала Вида. По крайней мере, в битве хорошо соображает. Но это все мелькнуло где-то на обочине мыслей.
Потом шаман упал в одну сторону, княжич – со стрелой под ключицей –
