молнии, а равно и жгучий луч солнца аналогически сходны с быстро поражающей стрелой. Оттого и молния и солнечный луч в незапамятную старину понимались под видом стрелы. Солнце, санскр.
sūris, sūnas филологи производят от sur – бросать копье, метать лучи, а в имени
Сварога находят сродство с словом
svaru – стрела (у кельт.
chwarel). У славян
стрела в древнем языке значила: и луч и
sagitta (стрела в собственном смысле, что видно из
glos Mat. verb.; у немцев
strâl – луч и
strâla — стрела[195]. Греческий Аполлон, божество солнца, назывался стрелометателем и носил за плечами лук и стрелы[196]. Горячие лучи солнца славянину должны были казаться стрелами Дажьбога, и Ярославна не даром молит солнце: «зачем,
господине простерло свои горячие лучи на воинов моего друга?». Юпитер и Донар (бог грома у германцев) имели при себе стрелы; Перун, по преданию, сохранившемуся у белоруссов, разъезжает но небу с
колчаном стрел и
огненным луком. Пущенная им стрела поражает тех, в кого бывает направлена, и производит пожары. Белорусские поселяне верят, что на месте пожара, произведенного ударом молнии, можно найти
чудесную стрелку[197]. В русском простом народе до сих пор живо поверье о
громовой стреле. Этому поверью, громовые стрелы входят далеко в глубь земли, а через три года или семь лет возвращаются на ее поверхность в виде черного или темно-серого продолговатого камешка, который называется
громовой стрелкой или
чертовым пальцем и почитается за верное предохранительное средство против пожаров и ударов молнии. То же поверье находим и у германцев, которые приписывают Донару бросание из-за облаков камней, называемых громовыми и дьявольскими (
Donnersteine, Teufelsfinger, Donnerhämmer, Stoahlsteine)[198]. Наконец, по связи ветра и молнии с дождем. Слово о Полку наделяет стрелами и этот последний: «быть
грому великому,
идти дождю стрелами»[199].
По свидетельству всех индоевропейских народов, птица была некогда священным образом ветра, молнии и света; стихиям этим были приписаны свойства птицы, и наоборот: с птицами соединялись мифологические представления, заимствованные от стихий; мало того, народная фантазия даже создала баснословных птиц, представителей ветра, молнии и света. У индийцев находим следующий знаменательный рассказ: король Узинара приносит жертву. Голубка, преследуемая ястребом, спасаясь от своего неприятеля прилетела к королю и села ему на колени. Ястреб стал требовать голубки, но король не соглашался выдать ее и предлагал взамен быка, борова, оленя и проч.
«Дай мне лучше, сказал ястреб, столько собственного своего мяса, сколько весит голубка».
Узипара отрезал кусок от своего тела, но голубка была тяжелее. Он снова отрезал, но вес голубки увеличился еще более. Король стал, наконец, сам на весы. Тогда ястреб сказал:
«я Индра – царь неба, а голубка – бог огня. Мы испытали твою добродетель: слава твоя наполнит весь свет»[200].
Итак Индра, бог грома, принимал образ ястреба. Греки почитали орла посланником Зевса, а римляне называли его носителем молнии Юпитера. Финская поэма Калевала изображает двух мифических орлов: один орел так велик, что зев его подобен шести водопадам; одним крылом разделяет он волны, а другим небесные тучи. Другой орел Калевалы сам пышет пламенем, а перья его блистают огнем[201]. Согласно с этими представлениями, сблизившими орла с тучами и молнией, свидетельствует и один из наших заговоров:
«летел орел из-за Хвалынского моря, разбросал кремни и кремницы по крутым берегам, кинул громову стрелу во сыру землю (припомним поверья о «громовой стрелке). И как отродилась от кремня и кремницы искра, от громовой стрелы полымя, и как выходила туча и как проливал сильный дождь!»[202].
Как орел был посланник Зевса, так, по свидетельству Эдды, вестниками Одина были два вещие ворона. Утром посылал их Один собирать известия о совершившемся в мире; они облетали весь мир и к полудню возвращались назад, садились на плечи отца богов и поведали ему наухо все собранные вести. Иногда отец богов сам являлся в образе ворона[203]. По русским поверьям, ворон – птица вещая. Народные памятники ставят его в близкие отношения с дубом, который у всех индоевропейских народов был посвящен божеству грома и молнии. Так в заговорах упоминается о вещем вороне, который свил себе гнездо на семи дубах, а в одной старинной песне поется:
На дубу сидит тут черной во́рон,
С ноги на ногу переступывает,
Он правильно перушки поправливает,
А и ноги, нос – что огонь горят…
И провещится ему (богатырю) черной во́рон…[204]
В гнезде вещего ворона хранится золото, серебро и дoрогие каменья; он достает живую и мертвую воду[205]. Древняя чешская песня жалуется на притеснения чужеземцев родной вере:
«пришли чужеземцы в нашу родину, сокрушили богов, запретили жертвы, посекли заповедные деревья и всполошили воронов из священных дубрав»[206].
По естественной связи туч и грома с бурей и ветром, в образе орла представлялись не только гром и молния, но также буря и ветер, на что ясно указывают предания немецкие, скандинавские и других народов. Норманны верили, что на небе сидят великаны в образе орлов и размахом своих крыльев производят ветры; их полету сопутствует буря и град. В средние века было общее поверье о тайной связи между орлом и ветром. Но, кроме орла, и все другие хищные птицы, известные своей быстротой и напоминающие своей жадностью разрушительное стремление бури, именно коршун, ястреб, копчик, принимались у разных народов для символического обозначения ветров и вихрей. Отсюда возникло общее верование, что хищные птицы криком своим вызывают бурю[207].
У индийцев была баснословная птица Гаруда, олицетворявшая собою ветер[208]. В известном стихе о Голубиной книге, встречаем подобную мифическую птицу – Стратим:
Стратим-птица всем птицам мати,
Живет Стратим-птица на океане-море
И детей производит на океане-море
По Божьему все повелению.
Стратим-птица вострепенется —
Океан-море восколыхнется;
Топит она корабли гостинные
С товарами драгоценными[209].
Итак, когда Стратим-птица парит по поднебесью, тогда от удара ее могучих крыльев рождаются ветры и поднимается на море буря, которая топит корабли с товарами: представление совершенно сходное с скандинавскими орлами-великанами. По белорусскому поверью, гарцуки (от гарцовать, играть, бегать в запуски), духи, подвластные Перуну, летают в виде разных хищных птиц и, разыгравшись в воздухе, крыльями своими производят ветры, вихри, бури и другие разрушительные явления природы: чем быстрей и сильней взмах их крыльев, тем суровее дуют
