повод и одинаковое впечатление, производимое грохотом грома и топотом многих бегущих коней. Что ветер также представляется конем, об этом свидетельствует следующая народная загадка:
«отцова «сундука не поднять (земли), сестрина точива не сорвать (снега), братнина коня не поймать (ветра)»[243].
В русских сказках упоминается о волшебных конях – ветре и молнии, которые так быстры, что могут все обогнать[244]. По белорусскому поверью, духи, подвластные Перуну, стрелой носятся на лоииадях по полям и лесам, а в образе хищных птиц производят ветры и бурю[245]: в этом любопытном поверье три различные представления молнии и ветра в виде стрелы, птицы и коня память народная соединила вместе. Быстрота ветра и молнии, завывающий шум бури и оглушающие раскаты грома, их одновременное действие в природе – все это производило в душе одно впечатление, которое должно было и в мифе отразиться одинаково. Действительно, и у славян, и в мифологиях других народов конь был символом ветра точно так же[246], как и молнии.
Остановим внимание на чудесном коне наших сказок: Сивке-бурке-вещей-каурке. В старинной песне о нем поется:
Зрявкает бурко, по туриному
Он шип пустил по змеиному —
Триста жеребцов испугалися,
С княжеского двора разбежалися,
А князи-то и бояра испужалися,
Все тут люди купецкие[247].
«Бурко зрявкает по туриному» — выражение это указывает на зооморфический образ быка, который придавался светилам, дожденосным облакам и грому. «Бурко шип пускает по змеиному», выражение это указывает на связь чудесного коня с огненным змеем, в образе которого олицетворялись молния и воздушные метеоры[248]. О сивке-бурке все народные сказки говорят в одинаковых эпических выражениях, которые повторяются слово в слово, как формулы неизменные. Такое постоянство оборотов и выражений есть ясное свидетельство древности предания; ибо самая характеристическая особенность древнейшего языка заключается в постоянном употреблении одних и тех же оборотов и выражений, раз навсегда верно и метко передающих понятие.
«Конь-сивка бежит – земля дрожит; от топота его несется шум и гам по целому царству. Из ноздрей коня пламя пышет, из ушей дым столбом, следом горячие головешки летят».
Когда садится на Сивку-бурку могучий богатырь и бьет ее по крутым бедрам,
«добрый конь осержается, от сырой земли отделяется, поднимается выше леса стоячего, что пониже облака ходячего, горы и долы промеж ног пропускает, маленькие реки хвостом застилает, а широкие перепрыгивает (или: хвостом воды застилает, через горы перескакивает)».
Пасется Сивка-бурка в вечно цветущих степях[249]. Вся эта обстановка носит на себе яркий отпечаток языческого верования: дивному коню народных русских сказок приданы все свойства грома и молнии: необычайная быстрота, полет под облаками, чудесная сила перескакивать воды, горы и пропасти, жгучее пламя и всепотрясающий топот, от которого дрожит самая земля: конь бежит – земля дрожит. Подобное эпическое выражение о потрясении земли в песнях славян соединяется с громом: громъ грми, се земля тресе[250]. Конь Сивка-бурка называется вещим: он владеет человеческим словом, особенной проницательностью и умом; своему богатырю он подает разумные советы и тем выручает его из беды. Конь Сивка-бурка наделен необыкновенной силой: он побивает копытами своими целые войска: «где повернет – там улица»; «не столько богатырь рубит, сколько конем топчет»[251]. По словам сказки, богатырь обязан был кормить этого баснословного коня белоярой пшеницей, поить медовой сытой, а по утрам валять в росе, отчего увеличивалась его сила[252]. Влезая в одно ухо Сивки-бурки и вылезая в другое (?), герои сказок являлись молодцами красоты и силы неописанной; припомним, что дар красоты и силы приписывается в народе дождевой воде, пролившейся при громе и молнии. Самое название: «Сивка-бурка-вещая-каурка» нельзя оставить без внимания. Сербская загадка называет сивкой месяц. Эпитет сиво-бурый означает шерсть темно-рыжего с проседью; каурая шерсть та же, что и бурая, только с черным ремнем по спине[253]. Рыжий цвет постоянно придается олицетворениям стихии света; темный цвет с проседью — цвет тучи. Вероятно, в связи с зооморфическим представлением стихий конями находятся народные приметы о лошадиных мастях. Лошадь, у которой грива и хвост рассыпаются мелкими кудрями, а шерсть лоснистая и чистая, считается любимицей домового; в свадебный поезд, когда особенно неприязненно действует нечистая сила и когда особенно стараются оберегать себя от ее зловредного влияния, выбирают лошадей светлых мастей, а вороных и сходных с вороной мастью оставляют. Белая масть лошади у германцев считается самой благородной и счастливой[254].
О связи Перуна, бога молнии и грома, с конем свидетельствует предание, сохранившееся у белорусов, по рассказу которых Перун разъезжает по небу в огненной колеснице и бросает огненным луком молниеносные стрелы. То же говорят литовцы о своем Перкуне[255]. Перкун в этом предании уж является божеством, принявшим человеческий облик. Индийский бог грома, «преокрасноблещущий» Индра также представлялся с громовыми стрелами и на колеснице, запряженной гнедыми лошадьми. В мифологиях греческой, скандинавской и немецкой гром объясняется поездом по небесному своду колесницы Зевса, Тора или Донара (Donnerwagen). Шведы еще теперь, когда услышат гром, говорят: «добрый отец (тор) едет!»[256]. В народе нашем ходит следующий любопытный рассказ о власти колдунов над тучами: раз поднялась страшная буря; небо почернело. Народ ожидал дождя, но знахарь объявил, что дождя не будет. Вдруг откуда ни взялся летит к нему какой-то черный человек на черном коне. «Пусти», просит он знахаря. – «Не пущу», отвечает тот. Ездок исчез; тучи посизели и предвещали град. Несется к знахарю другой ездок, весь белый и на белом коне. «Пусти», просить он знахаря… и когда тот согласился, град зашумел над долиной[257]. Черный наездник на черном коне олицетворяет здесь мрачные дождевые тучи, а белый наездник на белом коне – сизые тучи, несущие град. Таким образом все атмосферные явления имели одно мифическое представление коня.
То же олицетворение в образе коня у разных народов соединялось и с водой, по причине неудержимой ее стремительности. Глубокие места в реках у нас называются быстринами. Мифология знает морских коней, которых фантазия народная сблизила с божествами вод[258]. Народные русские загадки свидетельствуют, что подобное представление воды конем, было нечуждо и славянскому племени. «Що бижить без повода?» спрашивает загадка – и отвечает: вода. Другая загадка: «между гор (то ссть берегов) бежит конь вороной» – означает реку[259].
В ту эпоху, когда коренной смысл верований затерялся для народного сознания, и когда появились кумиры, богам стали посвящать коней обыкновенных, которые
