нужен был целый день, чтобы пролететь пространство между его рогами, и легкой белке пришлось бы целый месяц взбираться по его хвосту. Когда убили этого быка, то мясом его наполнили сто ушатов, кровью семь лодок, а жиром шесть бочек[270]. Эдда называет баснословную корову
Авдумлу; вымя ея проливало четыре млечные реки, которые питали великана Имира. Она лизала иней, покрывающий скалы, отчего произошло поколение богов и родился самый Один. На Востоке находим сказание о громадном
быке, правый рог которого касался неба, а левый – земли[271]. Соответственно со славянским представлением грома волом, громовержец Зевс, похищая Европу, принимает вид быка, а
молниеносные и
дождевые облака, по свидетельству Вед, были представляемы
коровами Индры, который доил их своими лучами и проливал молоко на землю, плодотворным дождем[272].
Как в образе коней олицетворялись все стихийные явления природы, так олицетворялись они и в образе быков и коров. Кроме светил, грома и облаков, под тем же знаком быка народные загадки разумеют воду и мороз. Так загадка: «конец села за бито вола, до каждой хижки (избы) тягнутся кишки» – означает реку[273], а загадка: бык ревет, хвост к небу дерет» значит колодезь (очеп). О морозе народная загадка говорит: «сивый вол выпил воды полный дол»[274].
Олицетворение стихий быками и коровами связало с языческими божествами идею пастушества. Загадка о месяце, затемненном тучами, говорит: «ихав чумак, тай став; бо волив потеряв»; другая загадка о месяце и звездах, исчезающих при солнечном свете, выражается так: «ихав волох, розсипав горох; стало свитать, ничого збирать»[275]. Остановимся на словах: чумак и волох. В свою мифологию славянин внес быт пастушеский, во всей его первобытной простоте и со всей его наивной обстановкой. Когда с развитием антропоморфизма божества стали облекаться в человеческие формы, то прежние представления не только не утрачивались, а, напротив, давали большую определительность и характеристичность представлениям позднейшим, с которыми сливались: что прежде составляло цельный образ, неразрывно связанный с существом божества, то впоследствии обратилось в один из его необходимых атрибутов. В сейчас приведенных загадках месяц представляется чумаком, который едет на волах, и волохом (то есть пастухом), который пасет небесные стада. То же представление находим в старинной сербской песне: «дjевоjкa и сунце», в которой красная девица спорит о красоте с солнцем. Красота моя, говорит девица, превосходит месяц со звездами, что гуляет по ясному небу, словно пастырь с белыми овцами[276]. Идея пастырства древнейшими памятниками соединена с Волосом (в «Слове о полку» – Велес).
Так в религиозных языческих представлениях славян отразился быт пастушеский; с другой стороны, зависимость плодородия земли и урожая жатв от явлений атмосферных, издревле обычное обрабатывание пахотных полей волами и удобрение, доставляемое этими последними пашням, все это сблизило с божествами, олицетворенными в образе быков и коров, идею земледелия[277]. Стельная корова у некоторых народов принималась за символ плодородия земли, а рукоятка плуга была атрибутом богов солнца Вишну и Озириса. Древние глубоко верили, что обрабатыванию полей научили человека боги, которые сами пахали на быках[278]. Геродот говорит о скифском поверье, что плуг и воловье иго упали с неба; орудия эти были золотые.
В мифологии египтян, индийцев, греков и других народов в представлениях богов замечается смешение человеческих форм с формами быка и коровы[279]. Подобные следы звериных типов в антропоморфических божествах находим даже в самую цветущую пору греческой пластики. Но если, с одной стороны видим изменение зооморфических образов в человеческие, зато, с другой стороны, нельзя не видеть, что от мифических животных обожание переносилось на обыкновенных. Язычник забывал о небе и его явлениях и свое религиозное чувство обращал на окружавших его животных. Выше мы указали на характер, приданный обыкновенным лошадям; тот же характер был придаваем и обыкновенным быкам и коровам. Поклонение простым быкам и коровам особенно было распространено на Востоке; Яков Гримм указывает на следы его у германцев[280]. У славян также сохранились, хотя и немногие, следы обожания этих животных.
В заключение укажем на любопытный обычай германцев, оставлять на жнитве клок несжатаго хлеба для лошади Водана, что совершенно согласно с малороссийским обычаем оставлять горсть нетронутых колосьев Волосу на бороду[281].
Статья вторая
В кругу других языческих верований, одно из главных мест принадлежит Огненному Змею. Значение этого мифического змея чрезвычайно знаменательно: оно тесно связывается с самыми основными религиозными представлениями древних славян, как наглядно свидетельствуют о том народные предания, не лишенные поэтическаго интереса.
Огненному змею народная фантазия дала силу богатыря, вечную молодость и увлекательную красоту юноши, заставила его тревожить сердца девушек, зажигая в них горячую любовь. В этой обстановке замечается уже долгая работа ума и воображения, работа, на которую было употреблено значительное время. Вглядываясь в различные предания об Огненном Змее, нельзя не видеть в них соединения в одно целое языческих верований, создавшихся в разные эпохи, и нужна осторожность, чтоб отделить черты первоначальные от позднейших, потому что все они заключились в одном пластическом образе. Миф не знает хронологии, хотя она и не чужда ему совершенно: этим мы хотим сказать, что миф создается во времени постепенно; но память о развитии его, доносимая к нам в устных преданиях и символических обрядах, сливает все частности, весь процесс, совершавшийся некогда в жизни, и разом в одном представлении передает результаты нескольких эпох.
Из самого названия – Змей Огненный уже видна связь этого мифа с верованиями славян в свет и огонь. На то же указывают и народные поверья, утверждающие, что огненный змей рассыпается по поднебесью искрами, что из пасти у него огонь пышет и дым вылетает. В старинных песнях, изданных под именем Кирши Данилова, рассказывается о змее-Горыныче (Горынчате, змеище-Горынчище): богатырь Добрыня купался в реке; откуда не взялся «лютый зверь» Горынчище, хочет он Добрыню огнем спалить и хоботом ушибить. Но Добрыня осилил и убил его. То же самое случилось с другим богатырем: Алеша Попович пошел на реку. Завидел его Тугарин-змей, заревел зычным голосом – и дрогнула вся дуброва; поднялся он на крыльях, полетел по поднебесью и закричал Алеше: хочешь я тебя огнем спалю, конем стопчу, копьем убью. Богатырь убил Тугарина[282]. Украинская легенда о Кирилле-кожемяке разсказывает о змее, которого мог победить только тот человек, у которого дым из очага поднимается под небеса столбом. Таким человеком был Кирилл-кожемяка; когда он выступил против змея, последний разгорелся огнем; изо рта, ушей и глаз его запрыгали искры, закурился дым и полилось синее
