и
змеиным молоком[334]. С Огненным Змеем, говорит предание, надо обходиться осторожно, не сердить его; в противном случае, он
сожжет дом; когда прилетает Огненный Змей, надобно ставить ему
молоко. Это поверье имеет близкое соотношение с другим поверьем, по которому
пожар, происшедший от удара молнии, можно затушить только молоком. Обыкновенным змеям, которые обоготворялись в разных местах, действительно приносили в жертву
молоко. У нас есть примета: если
молоко стоит непокрытое, то его пьет
нечистая сила[335]. В народе ходят рассказы о том, как в людях поселялись змеи, и были вызываемы назад
парным молоком. Когда мы припомним, что божества света представлялись коровами, ниспосылающими на землю плодородие, что чудесная корова скандинавской мифологии (Авдумбла) проливала из своих сосцев четыре млечные реки[336] и что Индра (божество грома)
доил молниями небесных коров (облака)
и проливал на землю их молоко в виде дождя, то для нас объяснится связь Огненного Змея с молоком[337]. Под символическим представлением молока здесь надобно понимать
дождь. Отсюда становится понятным, и то, почему предания поставляют
Огненного Змея в близкие отношения с
водой. У славян многие нагорные студенцы и родники называются
громовыми колодцами,
гремячими ключами; об этих студенцах и родниках существует поверье, что они потекли
от удара молнии. От них, по одному старинному известию, славяне испрашивали
дождя[338]. Ходаковский приводит географические названия вод:
змиевка (ручей),
змеица (река) и др.[339]. Богатыри старинных русских песен встречали Змея-Горыныча на Сафат-реке и Изрой-реке; в лубочных сказках Огненный Змей изображается
плавающим по морю, в сказке о Тугарине-Змее сказано:
«плывет Тугарин по Оке-реке; длиною он в триста сажен, хвостом бьет рать рязанскую, спиною валит круты берега; угрожает он залить весь город»[340].
У народов германского племени ручьи близ гор, посвященных Тору и Донару, назывались громовыми; у них было верование, что священные колодцы охраняются змеями[341].
Из всех сказаний об огненном Змее видно особенное пристрастие его к женщинам. В пещерах Горынчища Добрыня нашел в гнезде малых детушек Змея и свою тетушку. В стихе о Федоре Тироне читаем:
«где не взялся Змей огненный о двенадцати головах, о двенадцати хоботах, унес мать Федора в пещеры белокаменные»;
там сосут ее груди двенадцать змеенышей[342]. Огненный Змей, говорят простолюдины, летит по поднебесью пламенной полосой: «змей летит, яко гора валит»; над знакомой ему избой он рассыпается искрами и через трубу является перед избранной красавицей. В избе Змей оборачивается молодцом несказанной красоты. Недаром он летает по поднебесью и высматривает красных девушек; если Змей полюбит девушку, то «зазноба eе неисцелима вовек: зазнобу эту не заговорить, не отпоить нельзя».
«Не любя полюбишь, не хваля похвалишь огненного змея: умеет оморочить он, злодей, душу красной девицы приветами; усладит он, губитель, речью лебединой молоду молодицу; заиграет он, безжалостный, ретивым сердцем девичьим, затомит он, ненасытный, ненаглядную в горючих объятиях; растопит он, варвар, уста алые. От его поцелуев горит красна девица румяной зарей; от его приветов цветет красна девица красным солнышком. Без змея красна девица сидит в тоске, в кручине; без него она не глядит на Божий свет, без него она сушит, сушит себя».
Поверье о похищении Огненным Змеем девиц сохранилось на Руси повсеместно. Из некоторых народных сказок узнаем, что Змей требовал старой дани красной девицы. В Бериславле сохранилось такое предание: в пещере крутой горы, лежащей в тамошних окрестностях, жил крылатой Змей; он похитил красавицу и заключил ее в пещере; всех, кто отваживался приближаться к горе, он пожирал, пока не убил его богатырь на белом коне. Предание это совершенно сходно с содержанием стиха об Елизавете прекрасной[343]. Существует сказка о Змее-Горыныче, который живет в Уральских горах; он похищает девицу и запирает ее в Девьей Горе; в украинском сказании о Кирилле-кожемяке упоминается о Змее, которой прельстился красотой одной княжны[344]. Сербская песня: «люба змая огненога» поет о том, как змей прилетел с моря на Дунай и принес под крылом девойку[345]. Подобные предания встречаем и у германцев. Народная немецкая сказка говорит о драконе, которому каждый год жители должны были платить в дань по девице. Дракон жил в высокой горе, и туда отводили обреченную на жертву[346]. О падающих звездах говорят, что это огненные змеи, прилетающие к одиноким бабам[347].
Тайна рождения для язычника была неразгаданным делом богов светлых, богов жизни, какими представлялись ему солнце и молния. Они отделяли от себя животворный свет. Как вся жизнь природы приписана лучам, отделяющимся от солнца, и молнии, бросаемой с неба, так и зарождение младенца совершалось при непосредственном воздействии молнии, таинственно ниспосылаемой с неба Дажьбогом. Потому-то язычнику душа представлялась в виде огня и звезды[348]. Огненный Змей оборачивается юношей необыкновенной, увлекательной красоты. Молодость и красота – атрибуты жизни, в полноте ее сил. Солнце у западных славян представляется юношей и сильным, и красивым. Соответственно значению мифа, наши предания окружают Огненного Змея детенышами, которые сосут груди женщины. Г. Сахаров записал песню, которую, по народному поверью, поют солнцевы девы (зори) при браке Огненного Змея с девицей; в ней читаем:
«из-за моря Хвалынского летел огненный змей по синему небу, во дальнюю деревушку, во терем к деве»[349].
Светлые божества хранили плодотворную силу в своем жилище – в стране вечного лета, которая лежит на восходе солнца. Здесь таились семена жизни, которые с весной приносились на землю ветром, а на зиму уносились обратно[350]. Сила человеческого оплодотворения таилась в той же стране и отсюда ниспосылалась на женщину. Из заговоров узнаем, что на таинственном острове-Буяне лежит инорокая змея Гарафена, а по одному варианту – змея Македоница, всем змеям старшая и большая. Гарафена, может быть, искаженная форма слова Горыныч (в женском роде). Змея Гарафена, по свидетельству заговора, лежит на черном руне, которое раскинуто на златом камне[351]. Замечательно, что с Огненным Змеем, равно как и с Островом-Буяном, предания связывают юго-восток: царство Индийское и Море Хвалынское. В песне Солнцевых Дев поется, что змей летит на брак с девицей из-за моря Хвалынского[352]. По народным сказкам вход в солнечное царство стережет двенадцатиголовый змей, испускающий жгучее пламя[353]. Чувство любви, соединяющее два различных пола, для язычника являлось делом богов света. Любовь в народной песне прямо названа горючей: «горюча любовь на свете». В другой песне поется:
Не огонь горит, не смола кипит,
