class="p1">Этот Павел показался мне немного моложе и не таким уставшим от жизни. Борода была аккуратной, густой, но более жёлтой, наверное, из-за седины. Лицо тоже выглядело неестественно бледным и неправильным из-за красного освещения и кривого носа, скорее всего, поломанного ещё в молодости. Руки были такими же изуродованными, а вот на голове красовался несуразный треух чёрного цвета. Причём, специально завёрнутый одним ухом вверх, от чего шнурок шапки нелепо болтался, как бубенчик у королевского шута. Единственное яркое отличие, действительно бросавшееся в глаза, было отсутствие костыля, приклеенного к правой ладони.
Общая картина мне показалась нелепой, особенно из-за комичного треуха и грязно-бурого фуфаечного костюма на фоне майской, почти летней, зелени цвета бронзового хаки.
— Здрав будь, барин! Поклон тебе от соратников и тружеников мирный угодий, — поздоровался я с дедом, как с ровней.
— Вежливый? Ну, и откелева сам? Больно ранний фрукт. И мордой лица на кого-то из наших похожий, — вслух думал Павел и, не стесняясь, разглядывал незваного гостя в моей инопланетной персоне.
— Я из будущего. Не из вашего, конечно, но такого же несуразного. Зато не заразного. Так что, сам понимать должен, что каляки-маляки разводить прав не имею. Выдавай своё контакт-разрешение на отпущение моих туристических грехов, да я проваливаю в родную Италию.
Сообщи пещере, что я свободный. Мне ещё до своего далёкого дома, да в своё будущее время надо забираться и карабкаться, — браво вступил я в пикирование, а Павел и треухом не повёл.
— Сейчас! Все дела забросим и пощады попросим. Почему сам, с кем надо, не сговорился? На кой ко мне заявился? Пошли в хату. Там ответ держать будешь.
…Да, не о будущем, а о прошлом, — распорядился дед и повёл меня в гости, как на допрос.
Пришлось разуваться и знакомиться с жильём неправильного и параллельного ворчуна-учителя.
— Хоть и чужой для меня ваш красно-малиновый мир, а особой разницы в обустройстве не вижу, — констатировал я ощущения после осмотра копии Скефийского жилища и кивнул на запертую дверь в следующую комнату. — Инопланетников в этой комнатке хоронишь от любопытных?
— Спервоначала сам сознавайся во всём, а потом уже я ответствовать буду. Зачем к нам забрёл? Кто таков? Ежели это, конечно, на нашем будущем не отразится. По какому такому заданию или недоразумению? — по-деловому приступил контактёр к расспросам.
— Глубоко занырнул. Не рассчитал с могучими силёнками. Хорошо, что не так далече, а то бы снова заимел контакт с пелёнками, — начал я витиеватые росписи собственных ошибок, доведших меня незнамо до какой параллельной ручки.
— Нашенский, получается? Или таки, инопланетник? Меня откуда знаешь?
— Ваша пещерная балаболка заперла тут. Которая на Во́роне заправляет и добрым людям мозги вправляет. Астероид, что на небе болтается и «Чёрным» называется. Так и сказала, мол, нате, ан дверь моя на лопате. И покудова Павла уму-разуму не научишь, проходу домой не получишь, — решил я слегка поиздеваться над треухом и выдал на-гора импровизацию, на которую вряд ли был способен в родном мире.
— Я на эти блестящие штучки равнодушный. Ты мне доклади, как в сам деле было. Чего ради какого-то арапа-недоросля ко мне посылать? Краснобаить я и сам обучен, слава Богу, — выдал дед достойный откуп и отказался выписывать мне пропуск на Греноли.
— Я не арап, а русский. И ежели на то пошло, армавирец до костей в мозгах, — обиделся я на Павла и его совсем не рифмованный ответ.
— Из каких армавирцев? Таких городов много. Укажи мир. Или но-мир, — потребовал Павел.
— Голова закружится. Лишние знания не залезут в твою… А ты, часом, не под добровольным мирным отупением? Вроде, учительствовать ещё не начал? Я насчёт посредников, а не рекрутировать обратно в школу под дулами комсомольских наганов.
— Понятия не имею, о чём ты, — выпучил дед глазки, а у самого бородёнка так и затряслась.
— Ну-ну. Значит, разговор кончен. Спасибо вашей хате. Выписывай писульку местной командирше, да я отбуду к своей манной каше. Не вынуждай меня самому теле-подпрыгивать на Тичарити. А то обижусь на вас до белой коленки, как у одноклассницы Соловьёвой Ленки, — решил я закругляться, пока аппетит не разыгрался.
— Это ты окстись и перекрестись. Не доводи до белого каления моего злобного гения. Разговаривай, как человек, а не как… А ты не Палашкин внук, часом? Больно на Николу ихнего похожий, — заподозрил дед неладное и пристально вгляделся теперь уже в моего злюку-гения.
— Калибром не вышел. К Угодникам в родственники. Погибший он, вроде.
— Дык, он мужа одной квочки спас, а сам наступил на фугас, — начал дед тормозить контактёрскими мозгами, видно из-за моих разговорчиков, наведших его на невесёлые мысли.
— Расставаться будем? Или квартировать во времянке принудишь? На то согласий не давал и не даю. Объем подчистую. Судаков с бананами потребую на завтрак, — начал и я захлёбываться в откупах и отговорках.
— Батюшки!.. Откуда в курсе наших суматох? — опешил дедуля и снял, наконец, несуразный треух.
— У квартального справки навёл. С миром вашим потрещал. Отпусти, а? Я хороший внучек и рот закрою на ключик. А хочешь, глазами отвернусь и до дома вернусь, — клянчил я свободу, хотя и не представлял, куда можно податься.
— Значит, ты всамделишный Катал Заторыч. Не думал, что такой недомерок явится. Чаял с серьёзным мужчиной пообщаться. Не задалось, видно, — расстроился неправильный Пабло.
— Яблок Огрызыч я, а не Катал… Что-то там. Пристали, как банные тазики к распаренной попе. Почему пришлых человеков арестовываете? Своим умишком слабые? Работники-недомерки надобными стали? Я ещё в своих мирах порядка не навёл. Не уровнял, как обещался. А мною уже раздариваются направо и налево.
Говори, как в будущее вернуться? Только без всяких анабиозов. Мне за эти три года нужно своих пчёлок и свой улей сыскать. Чтобы не красным глазом на меня зыркали, а ласковым и светлым солнышком, — бухтел я без остановки, а дед чему-то очень опечалился и уронил седую голову на правую ладонь.
— Это только считается, что я вас щупаю и пытаю, а в сам деле вас рентгенит совсем другой доктор, — признался Павел неохотно.
— Эвон, как. Тогда на кой я тут распинаюсь? Как мне с ним переговорить? — оживился я и подпрыгнул с табурета. — Мир? Мамка? Бог? Кто из троицы заправляет пришлыми? Может, Стихия? Сейчас же с этой красавицей
