друг на друга, как мы с Саймоном и этим трупом, да роботов, тоже друг от друга не сильно отличавшихся. К прогулке сей город не располагал – двойник просто ерничал. Тем более обидной была шпилька от него: – Вот пройдешься – заодно и жирок свой растрясешь.
Он больно ткнул меня пальцем в живот.
– Главное не сам эксперимент, – пролепетал я. – Главное, что он каким-то непостижимым образом породил… вас!
– То есть ты батя мой, получается? – ехидно спросил Саймон. – А я все думал, где ж ты делся!
Он отлип от меня и переключил внимание на фотографии на полках. В моей квартире фотографий никогда не было, но сейчас они стояли. С них на нас смотрели Жанна и, судя по безупречной улыбке и густым волосам, тот мертвый двойник.
– Ну, в квантовом смысле мы близнецы. Различия, конечно, заметны – без флуктуаций частиц не обошлось. Но они незначительные, в пределах статистической погрешности. В остальном же «Лед-9» сохранил общую когерентность атомов, так что мое состояние скопировалось в вас.
– А этот? – Саймон указал на труп. – Его ты что-то не сильно живым породил, да?
– Если честно, у меня пока нет гипотез, как он появился… Я один раз телепортацию осуществил.
– Слушай, близнец ты мой квантовый, дорогой сердцу каторжанина. То, что ты рассказываешь, очень интересно, мамой клянусь. Но и ты меня пойми: я возвращаюсь домой в хорошем настроении, с пакетом вкусной еды, а у меня тут бухая бывшая, мутный тип, похожий на меня, только – не в обиду – страшненький, и труп еще в спальне. Вечер перестал быть томным! Мне эта война клонов тут не упала!
– Но это же прорыв, значимый для всего человечества! – воскликнул я.
– А я что, спорю? Давай мы с тобой как-нибудь присядем на кухне, выпьем, за науку поговорим – знаешь, я сам своего рода ученый, – а сейчас по-братски, как квантовый близнец квантовому близнецу, помоги с третьим квантовым близнецом, который тут зажмурился, а?
Саймон убежал в прихожую. Вернулся с тряпкой.
– На вот, посмотри под трупом внимательнее, есть ли кровь?
– Сами смотрите!
– Я брезгую. Давай-давай! Тряпочкой уберешь, если есть. А то я сейчас тебя рядом положу.
Двойник достал из-за пазухи увесистый электрошокер – с четырьмя похожими на карандаши гарпунами-электродами и катушками проводов – и направил на меня.
Я послушно подошел к мертвецу. Аккуратно поднял его голову, ощупал затылок. Крови не было.
– Слышь, ученый, – обратился Саймон, который рылся в прикроватной тумбочке. – А отпечатки у нас и у него одинаковые, как думаешь?
– Возможно.
– Ну ладно, разберемся. Решать проблемы надо по мере поступления. – Саймон посмотрел на меня с подозрением. – Кто так говорил из наших знакомых?
– Михал Михалыч. Жигулин.
– Хорошо. Просто проверил тебя. Эх, Михалыч, такой дядька классный был, да? Царствие небесное.
– Он же живой вроде…
– Гонишь!
– Да нет же, сегодня видел его в НИИ!
– Кайф! В моей вселенной он почил пять лет назад.
– Что значит – «в моей вселенной»?
– Долго объяснять, брат. Если Жигулин в этой вселенной в наличии, надо пересечься, скучаю по старикану.
– Что значит – «в этой вселенной»? Вы о чем?
– Щас мы с тобой… Не уходи!
Саймон выбежал из квартиры.
Помолившись про себя, я вынул из кармана брюк мобильный. Связь ловила еле-еле, но была!
Еще не зная, что буду говорить, я набрал полицию.
* * *
Саймон вернулся через пять минут. Он притащил из коридора какой-то старый ковер. Расстелил его возле тела. Пахну́ло мочой и плесенью.
– Семен-брат, я так-то тоже квантовую физику знаю. Вот только сейчас нам понадобится немного классической механики, сечешь, о чем я? – Я попытался вспомнить формулы из динамики… – Бери труп за ноги – и клади на ковер!
Сам он подхватил нашего третьего за подмышки и волоком перенес на расстеленное полотно. Я машинально сделал то же самое с нижней частью тела.
– Ну вот! А теперь пеленаем нашего доппельгангера в рулон. Ща его на балкончик отнесем проветриваться.
– Может, стоит дождаться приезда полиции? – уточнил я.
Саймон застыл как вкопанный.
– Кого? – переспросил он.
– Ну, я вызвал полицию и скорую, – сказал я. – Хотя скорую зря, наверное, да?
– Ты идиот! Я под залог вышел недавно! – закричал Саймон. – Сейчас под домашним арестом. – Он закатал штанину: на его лодыжке красовался черный браслет ФСИН. – Как думаешь, на кого мусора труп повесят?! На меня!
Он начал носиться по квартире, изрыгая брань.
Мне стало страшно, очень захотелось в туалет…
Спустя десять минут – оказывается, Сеткины довольно тяжелые – мы с Саймоном уже курили на балконе. Наш третий лежал на полу. Казалось, что старый соседский ковер – это удав, который проглотил слона. Мы открыли все окна на балконе и отключили теплый пол, чтобы стало холодно.
– Его Сэм зовут, – сказал Саймон. – Товарища почившего. Это его вселенная. Он хост.
– Я не понимаю, о чем речь… – Меня озадачило, что Саймон, более жилистый и крепкий, чем я, покрытый татуировками и шрамами, с гнилыми зубами, все время говорил про вселенные.
– Слушай, тут такое дело. Это не ты нас породил. А, по ходу… я. Я все расскажу тебе, но не сегодня. Сегодня тебе надо сдристнуть отсюда, пока менты не приехали. То есть сейчас.
Он стрельнул бычком в окно, железной хваткой взял меня под руку и повел с балкона в сторону входной двери. «Заслон» раздвинулся, и Саймон грубо вытолкал меня в коридор.
– Не обессудь, брат. Так надо. Сэмми наш живет в этой квартире с Жанной. Сейчас приедет полиция, я с Жанной лягу как ни в чем не бывало. Скажу, что ложный вызов. Короче, выкручусь как-нибудь. Главное, чтобы балкон не шмонали. А с тобой мы встретимся завтра, в полдень, на месте, которое ты и так знаешь: оно настолько значимое, что любая копия Сеткина сразу поймет, о чем речь.
Саймон вручил мне мою парку и шапку, затем вынес мой кожаный портфель.
– Не теряйся. Найдемся.
Следом в темноту коридора вылетели ботинки.
– Но как вы породили меня? – спросил я.
– Это моя машина времени дала сбой, – ответил Саймон и закрыл «Заслон».
Глава 3. Близкие контакты третьей степени
Лифт спускался бесконечно долго.
– Какая, Шрёдингер побери, машина времени?!
Внутри лифта был я. Внутри меня – выжженная пустыня.
Странный он, этот Саймон. Впрочем, квантовому клону, наверное, и положено быть странноватым. Юнгианская тень: нахрапистый, грубый, невозмутимый – все, что я ассоциировал бы с собой в последнюю очередь.
Хотя нет. Юнгианская тень – не Саймон. Тень – я сам. Трус, который оставил свою женщину с любителем подраться и помахать заточкой, уголовником, который к Жанне теплых чувств не питал.
И вот лифт вез меня вниз, а я понимал – ниже некуда.
Даже сегодняшний квантовый суицид не был настолько трусливым поступком. По крайней мере, случись он – и Саймон не появился бы.
