Предусмотрена продажа фотографий, постеров, футболок и прочего с моим изображением. Музыкальные записи, с моими песнями и не только. Доход – клубу. Заказчики приходят в кафе, кто-то из них обязательно захочет выпить кофе или сок. Короче, посещаемость кафе неизбежно подскочит.
Я выбил из СунОк скидку в двадцать пять процентов для дежурной смены клуба. Они ж целый день будут работать, им обедать надо. Кстати, они, СунОк и ГаБи, кажется, договорились о взаимопомощи. Официантки могут взять на себя оформление заказа, чтобы посетители не толпились. Дежурные, если нет заказчиков, а посетителей много, могут поработать официантками. А ещё ГаБи железно пообещала СунОк найти ей работников из числа фанатов. Офигительно! Эти никогда из-за шума по моему адресу не уволятся.
Реакция ГаБи меня обрадовала и озадачила. Отказа, понятное дело, я не ожидал, но и взрыва энтузиазма не планировал. Кажется, она считает, что клуб оседлает изрядный финансовый поток. Ук… не знаю, не знаю… по мне, так и копейки не помешают. Мы с сестрой решали проблему посещаемости кафе, но если параллельно клуб собственные финансы заимеет, то совсем здорово.
– Да, Мульча? – глажу эту чёрную заразу, вольготно расположившуюся у меня на животе.
– М-р-р-р-р…
За что я её люблю, всегда со мной соглашается.
– Вставать пора, Мульча…
И когда не соглашается, вон как когти выпустила, тоже люблю. А как не любить тех, кто протестует против идеи пойти мне поработать? Нахожу выход, мне размяться надо, и начинаю с пальцев ног. Потом ступни, а дальше всё-таки начинаю беспокоить Мульчу, делая упражнения на пресс и махи.
ГаБи.
Сидим, обедаем все вместе. Я, мама, Мульча и ГаБи. Шеф-командер моего фан-клуба интересная девушка. Среднего роста, несколько хрупкая, неидеального телосложения. Красивой или даже хорошенькой не назовёшь, но это по моим русско-европейским меркам. Насколько могу судить, пластику не делала. То есть, глубокую не делала. Глазки-то все правят, в Корее это как в России в салон красоты сходить. При этом даже по самым жёстким требованиям не уродка. В России прошла бы по категории «Третий сорт ещё не брак», а здесь симпатичная и даже хорошенькая. И характер есть, просто по глазам видно, в которых угадывается какая-то неуступчивость.
Время третий час дня. Мы с мамой нарочно задержали время обеда, и я ГаБи предупредил, что она у нас обедать будет. Вот сидим и обедаем. ГаБи не погнушалась моим диетическим меню, но для неё и себя мама и кимчхи поставила и соусницу заполнила.
– С непривычки моя диета кажется безвкусной, – предупреждаю я.
– О, ЮнМи! – кстати, стоило изрядных трудов убедить девушку отказаться от обращения «госпожа Агдан», – Вы можете меня песком накормить, я всё равно неделю счастливой ходить буду. Сама Агдан меня угощала своим обедом!
– Вот дурында… – я бурчу, а ГаБи пунцовеет.
– Юна! Сейчас получишь у меня! Веди себя прилично, – мама следит за дисциплиной не хуже тюремного надзирателя.
– ГаБи, прости, но ты и вправду… – с опаской кошусь на маму и пропускаю слово, – я тебя к себе в подруги тащу, а ты брыкаешься. Не хочешь, скажи прямо, будут чисто деловые отношения.
Я вдруг получаю неожиданное и приятное развлечение. Наблюдаю, как девушка краснеет и смущается. Будто я ей в любви признался, хм-м... Презабавное зрелище. Что-то пытается сказать и не может. Минуты через три, когда я уже добивал свой обед, а мама наливала мне пахучий чай, ГаБи промямлила:
– Я так сразу не могу. Мне надо привыкнуть.
После обеда в своей комнате учиняю ГаБи допрос. Показываю самые интересные места в чатах и форумах. Та подтверждает мои догадки.
– Про всех не скажу, но вот эти: (1**) и (2**) точно наши. Про (5**) уточню. Догадываюсь, кто это может быть, но надо проверить. А что не так?
– Всё так. Надо чем-то поощрить ребят.
ГаБи пожимает плечами.
– Пойдут деньги, можно будет премии выплачивать… ой, совсем забыла, – ГаБи лезет в свою сумку и достаёт толстую пачку визиток, перетянутую резинкой, – Вот. Здесь адрес вашего кафе, где можно заказать твой автограф.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Обсуждаем вопрос цен и объёмов работ. Вряд ли смогу надписать больше сотни за раз. И так-то рука отвалится. Значит, цену надо назначать такую, чтобы больше сотни заказов, в крайнем случае, двух, в неделю не было. Сходимся на диапазоне от двух до десяти долларов. Налоги ведь ещё платить придётся.
– Больше четырёхсот тысяч вон в месяц каждой дежурной девчонке платить трудно будет, – задумчиво говорит ГаБи.
– Продажа плакатов и прочей лабуды тоже что-то даст. А потом ещё что-нибудь придумаем.
– Что?
В ответ пожимаю плечами.
– Например, раз в месяц буду давать для вас концерт. Только для фанатов и бесплатно.
– Это замечательно, но… ЮнМи, мы про деньги, – ГаБи в замешательстве.
– Всё дело в организации. Во-первых, особая атмосфера. Непринуждённое общение со мной. Во-вторых, с десяток мест можно продавать за большие деньги. Скажем, долларов за пятьсот…
– Тысячу, не меньше! – безапелляционно заявляет ГаБи.
– Этим вы будете заниматься, но для начала не наглей. Вдруг и за пятьсот не купят. Если заявок будет многократно больше, тогда уж можно цену поднять. Я что хочу сказать? Эти деньги ваши, в фонд клуба. Кстати, безопасность и обслуживание гостей – за вами. Можно гостям соки и кофе бесплатно предоставлять.
ГаБи заводит глаза в потолок, шевелит губами, что-то вычисляет.
– Как ни считай, меньше пяти-шести тысяч долларов в месяц не будет.
– Замечательно. Одна тысяча – твоя. Давно пора тебя на зарплату сажать. Я сначала думала из своих платить, но так даже лучше.
ГаБи покраснела.
– Пятьсот хватит. Я – студентка, мне хватит. Родители счастливы будут. Мне на обеды у них денег выпрашивать не придётся.
– Хорошо. Но как закончишь учиться, сразу станешь моим официальным менеджером по работе с фанатами.
– Лучше официальным руководителем фан-клуба с правом заниматься предпринимательской деятельностью.
– Как скажешь, – спорить нет смысла, что в лоб, что по лбу.
Возникает пауза. Я прокручиваю в голове все наши наполеоновские планы. Всё должно получится. Вот только… непонятки с агентством могут возникнуть. Ладно, до Нового года я всё равно занят по самые… мне сейчас по пояс будет, поэтому концертов для своих пока не будет. А заказы на подпись мне и СунОк может приносить, если что…
Возвращаюсь к реальности. Ой, что это? ГаБи опять порозовела, ёрзает, смущается.
– Ты чего?
– Ой, мне, наверное, пора?
Какое-то время размышляю над этим вопросом. Есть ещё одно дельце… и желание пошалить.
– Раздевайся, – негромко командую я. А потом снова наслаждаюсь зрелищем разгорающегося костра, в который превращается девушка. И так смущённая, не знает, куда деваться и что делать, и тут такая двусмысленная команда. Вслед за полыхающим жаром лицом загораются уши, шея… интересно было бы на спину посмотреть. Но хихикаю строго про себя.
Сначала подумывал разыграть девушку, объявив, что я – лесбиянка (ментально-то я действительно, лесбиян, ха-ха-ха!) и что она мне нравится. Но это, во-первых, слишком жестоко, а во-вторых, неизвестно куда может завести. Кручинюсь, – такой крутой розыгрыш пропадает, – и говорю:
– ГаБи, ты меня разочаровываешь, – не удержался немного поинтриговать, – Я-то думала, что если я прикажу тебе броситься под машину, ты ни на секунду не задумаешься. А ты такую простую просьбу выполнить не можешь.
ГаБи решительно берётся за низ футболки. Вношу уточнения, отбрасывая в сторону всю двусмысленность.
– Я не лесбиянка, если что, – вижу, с каким облегчением она выдыхает. И дело пошло веселее. Для неё. Для меня, не знаю, то ли разочарован, то ли рад.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Трусики не снимай. Мне просто глянуть на тебя надо. Считай это кастингом.
Заставляю её покрутиться, поднять руки, подвигаться. Краснеть не перестала, но, как я замечаю, спина всё-таки не порозовела. Хм-м, может, стоило всё-таки разыграть её? Ржу, как конь, но про себя, наружу вырывается только слабенькая улыбка.
