Она почувствовала, как ее поднимают в воздух, и начала отчаянно вырываться, думая, что это смерть схватила ее цепкими когтями.
— Не двигайся, — шепнул он ей на ухо, и Мег поняла, что спасена. Это был ее невидимый опекун, ее ангел-хранитель, он прижал ее к сильной груди и отнес к окну. Он рывком его открыл, и на миг ей показалось, что он хочет сбросить ее вниз, на мокрые плитки террасы. Нет, он этого не сделает, подумала она в бреду, он выпрыгнет вместе со мной. Холодный ветер влетел в комнату, брызнув на лицо капельки дождя, и ледяными иглами впился в тело. Но вот он попал в больные легкие, и она жадно глотнула свежего воздуха.
Вспыхнула молния и озарила все вокруг. Мег подняла глаза на мужчину, державшего ее на руках. В кратком сполохе света он казался порождением ада. Ей удалось увидеть лишь одну сторону его лица, она была прекрасной, как у ангела, сброшенного с небес. Зато второй половины лица у него не было вовсе.
Комната снова погрузилась во мрак, влажный ветер загасил свечи, служившие единственным источником света. Она осталась в густой темноте наедине с чудовищем. Наверное, ей следовало закричать от ужаса и постараться вырваться из его рук.
Собрав последние силы, Мег подняла руку и коснулась ворота его белой сорочки, затем прильнула к нему, опустив голову на плечо. Это был лишь слабый жест доверия с ее стороны, но его хватило, чтобы напряженное тело под ее щекой немного расслабилось.
Ему удалось подтащить кресло к окну. Он сел в него, заботливо устроив Мег на коленях.
— Настало время принять лекарство, — сказал он низким бархатным голосом, таким же прекрасным, как половина его лица. Она послушно проглотила сладкий сироп и снова прижалась к нему.
— У него вкус жевательной резинки, — прохрипела Мег, и он опустил голову, чтобы прислушаться к ее словам. Его длинные шелковистые волосы коснулись ее губ.
— Что ты сказала? — с тревогой спросил он.
— Что вкус лекарства напоминает жевательную резинку, — терпеливо повторила она, с трудом выговаривая каждое слово.
— Никогда не пробовал жевательной резинки, — прошептал темный незнакомец. — Какова она на вкус?
Она могла различить в темноте только его силуэт, ей было уютно в его сильных руках.
— А ты попробуй, — предложила она, имея в виду бутылочку с лекарством.
Меган знала, что он прекрасно ее видит. Его глаза привыкли к темноте, и он мог легко различить каждую черточку ее лица.
— Наверное, я так и сделаю, — тихо сказал он и прижался к ее губам.
Если бы она была к этому готова, то подумала бы, что это легкий, как перышко, братский поцелуй. Но она этого не ожидала и поцелуй вовсе не был похож на случайное прикосновение. Он нежно открыл ее мягкие сухие губы и начал неспешно ее целовать, как будто впереди у него была целая ночь, целая вечность, чтобы полностью изучить ее рот.
Жжение в груди вдруг стало отступать, сменившись горячим приливом внизу живота, страстным томлением, которое в сложившейся ситуации показалось ей просто смешным. Слабые доводы рассудка не помогли. Она оказалась пленницей ночи, темного незнакомца, собственной болезни, — и если она соберется с силами, то сможет даже ответить на поцелуй.
Он поднял голову, и она была готова поклясться, что на его губах заиграла улыбка.
— Так вот, значит, какова на вкус жевательная резинка.
Ей не хотелось отвечать. Она хотела, чтобы ее снова поцеловали, раздели и уложили на высокую мягкую кровать. И еще, чтобы он лег с ней рядом. Он был таким сильным, таким неуязвимым, настоящим повелителем ночи. Но она не могла ему об этом сказать.
Все, что она могла — это уткнуться лицом в его мягкую белую рубашку и тесно прижаться к сильному упругому телу.
— Ты будешь жить, — уверенно сказал он. — Ты не покинешь меня. Я тебя не отпущу.
Она слышала эти слова прежде, и в глубине души знала, что ее обнимает Этан Уинслоу. Именно он поцеловал ее и не дал умереть.
— Я буду жить, — согласилась она тихим, похожим на шелест увядшей травы, голосом. Усталость накрыла ее с головой, унося с собой последний всплеск сознания. — Я тебя не покину.
Темнота окутала ее теплым шелковым покрывалом.
Этан уложил хрупкое тело Меган на кровать. Он не стал зажигать свечей. Он и без них прекрасно все видел. Ее перестал бить озноб, жар уменьшился, температура упала. Так было и раньше, но потом горячка возвращалась. На этот раз он почему-то был уверен, что дело пошло на лад: кризис миновал. Несмотря ни на что, она справилась с недугом.
Я тебя не покину, сказала Меган. Она произнесла эти слова больная, в бреду, и из чувства благодарности. И совершенно не ведая, кому их говорит. Она не могла знать, что он собирается заставить ее сдержать свое слово.
Никто прежде не говорил ему этих слов. Да он и не стремился их услышать. В возрасте семи лет он, наконец, смирился с тем, что мать старается как можно реже смотреть на его лицо.
Но сейчас он принял их без колебания. Он вцепился в них как утопающий хватается за соломинку. Никто не отберет у него Мег Кэри.
На долю секунды Этан задумался, не переступил ли он на этот раз заветную черту. Может, горожане были правы, и долгие годы одиночества свели его с ума. Хватило одного взгляда на эту женщину, чтобы он рискнул всем, что у него было, лишь бы удержать ее возле себя.
Ведь он даже ее не знал, почти не разговаривал с ней. К тому же она не была ослепительной красавицей, чтобы сходить по ней с ума. Почему же тогда он не мог отойти от нее ни на шаг? А при мысли, что она может навсегда покинуть его дом, сердце Этана сжималось от тоски.
Это было какое-то наваждение, но с ним нужно было смириться. Он хотел Мег Кэри так, как никого никогда не хотел за всю свою жизнь. И потом, он не был таким уж благородным, чтобы поступаться своими желаниями, он просто не был готов к самопожертвованию. Она была ему нужна, как воздух, и он ее получит. Она покинет его дом только тогда, когда он сам ее отпустит.
Этан услышал в коридоре тяжелые шаги Сальваторе. Он знал, что его старый друг не одобряет его поведения и решил, что нужно с ним поговорить и все объяснить. Но как рассказать о том, чего он сам не может понять?
— Ну как она? — спросил Сальваторе. Он подошел к кровати и посмотрел на лежавшую там бледную фигуру.
Сел не мог видеть ночью так же хорошо, как Этан. Тем не менее тот наклонился и подтянул одеяло под самый подбородок Мег. Он не хотел, чтобы кто-то еще смотрел на нее, даже если вокруг было темно, хоть глаз выколи.
— Ей лучше. Думаю, лихорадка пошла на убыль.
— Этан…
— Даже не начинай, Селли. Я ничего не хочу слышать.
