таком случае я не уверен, что готов к подобному действию, – парирую я и поспешно добавляю: – Старший брат.
И все же это вышло немного чересчур бойко. Чересчур умно.
Он бросает на меня пронзительный взгляд, и что-то в его глазах напоминает мне, что передо мной человек, способный тайно вынести смертный приговор. Пусть я не боюсь смерти, но я также и не имею желания умирать, а брат Таулеб может не просто приказать меня убить – он может, и вполне открыто, отправить меня в какой-нибудь ад наяву. Всегда есть спрос на новых люксиатов, чтобы окормлять колонии прокаженных, нести (посредством мученической смерти) свет учения ангарцам, рассказывать об Орхоламовой любви диким племенам, живущим далеко за Треснувшими землями…
Но старший брат Таулеб, очевидно, не готов выбрасывать хороший инструмент при первых же затруднениях в работе. Подумав, он начинает:
– Есть одна святая реликвия, которая была вверена попечению Верховного Магистериума еще со времен Каррис Слепящей Тени. Во время войны Ложного Призмы Андросс Гайл забрал ее у нас. Затем он заявил, что святыня утеряна, и обвинил нас в том, будто мы сами ее выкрали – но это несомненная ложь. Андросс Гайл атеист и к тому же весьма непорядочный человек… Пойми, я уже рассказал тебе больше, чем следовало бы.
Его голос звучит глухо, еле слышно. Я могу поклясться, что в нем слышен неподдельный страх.
– Откуда нам известно, что он лжет? – спрашиваю я.
Мне очень хочется спросить, что это за реликвия, но я вижу, что брат Таулеб не собирается разглашать больше, чем абсолютно необходимо. Он задумчиво жует губу.
– Гэвин Гайл по-прежнему Призма, хотя они с его отцом и делают вид, будто постоянно грызутся. Он бы не занимал этот пост, если бы Андросс действительно был против него.
– То есть эта реликвия необходима, чтобы поддерживать власть?
Брат Таулеб на мгновение бледнеет. Я угадал! Или же он еще лучший притворщик, чем я думал… Помилуй Орхолам, куда я влез?
– Это уже гораздо больше, чем тебе необходимо знать, и с твоего позволения, я бы настоятельно рекомендовал тебе не говорить об этом ни с кем – до тех пор, пока ты сам не станешь членом Верховного Магистериума. Ты меня понимаешь?
Еще бы я не понимал… Орхоламовы слезы! Пока я не стану членом Верховного Магистериума?! В его устах это прозвучало не как соблазнительная приманка, но как неизбежное следствие развития событий.
Я киваю.
– Верховный Магистериум… согласился терпеть этот балаган, – он делает гримасу, и я понимаю, что за этим стоит гораздо, гораздо больше, – поскольку верховный лорд Призма всегда был для нас более чем приемлемым другом и союзником, невзирая на его тайный альянс со своим отцом. А также потому, что ему осталось максимум пять лет. У его отца, нашего настоящего врага, времени еще меньше. Мы вполне можем в ответ на брошенный нам вызов проявить терпение и забрать то, что принадлежит нам, после его смерти, не порождая смятения среди верующих.
То есть реликвия отсутствует уже как минимум шестнадцать лет, и вы до сих пор ничего не предприняли, чтобы ее вернуть? В это трудно поверить. Наверняка попытки были – и закончились сокрушительным поражением, и скорее всего вас предупредили, что еще одна повлечет за собой какую-нибудь ужасную месть. Магистериум, конечно, терпелив, но едва ли настолько.
…Орхолам, да ведь он мне лжет! Не задумываясь. Во множестве вещей. Как может верховный люксиат лгать с такой легкостью?
– Однако теперь в Хромерию прибыл молодой человек, Кип Гайл. Сперва он объявил себя бастардом, и верховный… то есть мы думали… – (Он едва не проговорился, кто из членов Верховного Магистериума придерживается одних с ним взглядов.) – Мы наивно полагали, что на этом все и закончится. У семейства Гайлов нет наследников, и Гэвин никогда не казался заинтересованным в том, чтобы ими обзавестись. Мы считали, что, возможно, достаточно просто подождать и реликвия сама вернется в наши руки. Однако теперь они объявили о законности его рождения! Это, конечно же, ложь – но это означает, что он будет наследовать отцу. Появление Кипа делает кражу нашей реликвии не просто оскорблением, которое наверняка будет возмещено, но открывает возможность, что наши прерогативы будут потеряны и Магистериум навеки отойдет на вторые роли!
То есть этот артефакт обладает таким значением, что Магистериум считает его основой всей своей власти!
– Но сам мальчик, – говорю я, – может быть, он окажется восприимчив к голосу разума? Возможно, он отдаст реликвию по доброй воле. Он ведь ни в чем не виноват!
– Идет война. Невинные гибнут за грехи тех, кто стоит у власти.
Брат Таулеб, конечно же, имеет в виду грехи Андросса Гайла, но я не так уж уверен в его правоте. То, что на войне гибнут невинные, – это факт. Это неизбежно. Когда осадные машины крушат городскую стену, они несут смерть детям, живущим позади нее. Однако намеренно направлять свои удары на детей – совсем другое дело.
– Если Магистериум слабеет, все действия рядовых люксиатов также теряют силу, – продолжает он. – Мы оказываем помощь пострадавшим от войны, однако, лишившись власти, как мы сможем выбить из Спектра необходимое финансирование, чтобы оплачивать посылку люксиатов на помощь беженцам? Мы кормим бедных, ухаживаем за прокаженными, лечим больных. Основная часть денег идет от пожертвований – но бывают случаи, когда пожертвования просто не могут прибыть вовремя. Представь, что прибрежные равнины Парии затопило наводнением. И что, нам придется ждать, пока во всех семи сатрапиях узнают об этом, соберут пожертвования и переправят свои дары сюда, чтобы мы смогли закупить все необходимое и послать в Парию с нашими люксиатами? Да на это уйдут месяцы! А сколько невинных людей погибнет за эти месяцы? Если у нас нет сил на добрые дела, то что мы вообще можем?
«Молиться». Первый ответ, который приходит на ум, содержится также и в писаниях – этому учат каждого люксиата на протяжении уже сотен лет. Не нашей властью совершается воля Орхолама, но Его собственной. Что такое наши черные ризы, как не постоянное напоминание о нашей собственной пустоте, о нашей вечной потребности в Орхоламовом свете, равно как и в Его силе? Заботясь об исполнении Орхоламовых дел, брат Таулеб забыл о самом Орхоламе.
– Все это очень неприятно, старший брат, но я слышу истину в ваших словах. – Я склоняю голову. – Я буду молиться о его душе. И я согласен доставить ваше послание.
– Твое задание не в том, чтобы доставить послание, Квентин Нахид.
– Прошу прощения?
– Твое задание – доставить пулю.
