буфетную только потому, что это позволяло ему контролировать оставшиеся запасы съестного. А тот, кто распоряжается съестным во время голода, вправе ощущать себя королем – и неважно, что подданных делается меньше с каждым часом, а замок шатается со всех сторон…
Чем ближе они были к буфетной, тем больше людей встречалось им по пути. Эти уже не норовили броситься прочь, едва ли завидев Лэйда, лишь испуганно вжимались в стены. Им было, что терять. Испуганные, налитые крысиной желтизной глаза молча провожали его. Молодые мужчины, которые когда-то, наверно, были хороши собой, чисто выбриты и самоуверенны – сейчас они походили на грязных бродяг, съежившихся от непосильного труда и серых от голода. Юные женщины, которые когда-то, пожалуй, были красавицами, но теперь выглядели всхлипывающими старухами, кутающимися в обрывки некогда прекрасных вечерних туалетов. Многие из них имели перевязанные импровизированными бинтами раны, но некоторые прятали под грязным тряпьем куда более тревожные знаки, знаки, которые Лэйд разбирал машинально, всякий раз внутренне ежась от отвращения.
Сросшиеся в подобие клешней пальцы, неумело спрятанные в рукавах. Шевелящиеся в необычайно разросшихся ноздрях жесткие волосы, походящие на китовий ус. Хлюпающие язвы на шее, кратеры внутри которых уже проросли крохотными жемчужными зубами. Неестественные утолщения в районе суставов, заставляющие хорошую ткань набухать и рваться по шву. Лужицы мутной слизи, вытекающие из трещин в лопающихся лаковых ботинках. Раздувшиеся, маслянисто блестящие губы, покрытые зеленоватым налетом…
Не смотреть, приказал себе Лэйд. Как тогда, в лазарете. Не смотреть на них.
Эти люди уже под властью демона, хотя многие, наверно, об этом еще не знают. Однако это не делает их менее людьми. И я собираюсь спасти столько душ, сколько окажется в моих силах.
Они все не случайно столпились перед буфетной. Некоторые из них поскуливали, терзаемые внутренними муками, другие переминались с ноги на ногу, поглядывая с вожделением на запертую дверь буфетной. Не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, отчего.
- Как давно вы ели? – резко спросил Лэйд у женщины, сидящей на корточках у стены и покачивающейся, точно китайских болванчик. Только китайские болванчики, уютно устраивающиеся на каминных полках, обычно упитаны и сохраняют на лице благодушное выражение олигофрена, женщина же казалась столь тощей, будто состояла из пучка связанных птичьих костей, прикрытых лохмотьями.
Женщина всхлипнула.
- Три… Четыре дня назад, должно быть. Мне дали банку консервированных персиков, но внутри… Внутри были плавающие в бульоне опухоли. Бульон я выпила, но… Бога ради, дайте нам еды. Еды!
Они все были голодны, умирали от голода. Стоило женщине произнести это вслух, как все толпа, страшная толпа, состоящая из оборванцев и калек, глухо взвыла на тысячу голосов, и все эти голоса были страшными, точно голоса чудовищ, пробивающиеся из-под земли.
- Еды!
- Во имя Господа, хотя бы одну галету!
- Пить! Нам нечего пить!
- Мистер Лейтон! Пинту воды! Хотя бы одну пинту!
- Двадцать гиней за унцию хлеба!
Лэйд выставил перед собой руку, широко расставив пальцы. Это был рефлекторный жест, но отчаявшиеся люди, мучимые голодом и страхом, должно быть, приняли его за какой-то ритуальный знак, содержащий в себе опасность, потому что мгновенно отпрянули.
- Вы голодны? – спросил Лэйд, - Но ведь вам выдается еда! Утверждены нормы, у мистера Лейтона есть списки и…
Кто-то клацнул зубами, и так по-животному, что Лэйд едва не вздрогнул.
- Черта с два нам что-то выдается! Он спускает нам дрянь, гнилую и негодную. Вздувшиеся консервы, полные гноя. Сгнившие фрукты. Бутылки с хлорным раствором вместо вина. А сам жрет. Мы слышим, как он открывает ящики и бутылки. Якобы ведет переучет. О да, мы слышим! Мы все слышим, мистер Лейтон! Он жрет там, запершись. Набивает брюхо. Трескает. Давится… Мы даже не можем войти. Он запретил. Каждый, кто войдет, будет лишен провианта пожизненно.
Пожизненно.
Дрянь, подумал Лэйд, ощущая ползущее по языку тягучее зловоние еще не произнесенных слов. И с этой дрянью мне придется договариваться, искать в ней союзника? Во имя всех сил, что управляют раем и адом, это будет паршивая работа. Возможно, самая паршивая из всех…
- Почему вы не обратились к мистеру Крамби? – вслух спросил он, - Вы могли пожаловаться и…
Кто-то пренебрежительно фыркнул. Кто-то расхохотался ему в лицо – и Лэйд на миг увидел чужие зубы, превратившиеся в грязно-розовые коралловые наросты.
- Мистер Крамби спрятался у себя в кабинете, как и все прочие. Мы шесть раз отправляли к нему людей с просьбами о помощи, и шесть раз мистер Коу не пускал нас к нему. Шестого он застрелил прямо на пороге.
Дрянь. Дрянь. Дрянь.
Мисс ван Хольц, захлестнутая этой стихией, грязной, воющей и жуткой, тоже ощущала себя подавленно и скверно. Лэйд видел, как ее рука нервно теребит складку платья.
А ведь у нее были сухари, подумал вдруг он. Сухари, которыми она поделилась с тобой, своим союзником, но которые не отдала этим изнывающим от голода людям.
Эти сухари давно переварились в его желудке, почти тотчас, как оказались там, но сейчас Лэйд вдруг почувствовал их, свинцовыми глыбами замершими где-то в нижней его части и невыносимо давящими. Он ел, пока прочие мучились от голода. Просто потому, что оказался в более выигрышном положении. Потому что у него оказались союзники, хоть он и не искал их покровительства. Потому, что его таланты и способности все еще ценятся, в то время, как таланты и способности прочих превратились в бесполезную труху.
По всей видимости, даже здесь, среди обреченных на гибель людей, он вправе ощущать себя пассажиром первого класса.
- Внутрь, - холодно приказал он. И мисс ван Хольц, еще недавно взиравшая на него вполне пренебрежительно, покорно кивнула головой, видно, что-то в его голосе переменилось, - В буфетной есть замок?
- Нет. Замка нет.
Лэйд удовлетворенно кивнул.
- Тем лучше. Значит, нам не придется тратить время, согласовывая время приема.
***
Буфетная изменилась за время его отсутствия, как изменились все прочие помещения, в ткань которых проникли тлетворное дыхание демона. Она не съежилась, как некоторые кабинеты, не поплыла, точно комнатка в восковом дворце, позабытом на солнечном свету. Она изменилась, но иным образом.
Мягкий палас под ногами негромко шелестел от каждого шага, и Лэйд не сразу понял,
