уже явственно нечеловеческие, но еще находящиеся в стадии трансформации, неоконченные…
Нос мистера Лейтона съежился и растекся по лицу, превратившись в кожистую бородавку, плотную и пористую, напоминающую сухой темно-розовый бархат. Из этой бородавки росли жесткие белесые пучки усов, которые дрожали в воздухе, точно тонкие гибкие антенны. Глаза мистера Лейтона разъехались в стороны и утопали в глазницах, которые сделались чересчур глубоки и велики для них. Разделенные монументальной тяжелой переносицей, они были бы человеческими – почти человеческими – если бы не жутким образом расплывшаяся радужка, внутри которой дрожал вытянувшийся, ставший почти вертикальным, зрачок.
Что-то кошачье, подумал Лэйд. Без сомнения, новая природа мистера Лейтона тяготеет к фелидам[4]. Интересно, к какому конкретно виду? Пантера? Ягуар? Пожалуй, будет вдвойне забавно, если тигр, вот только многие ли из присутствующих смогут оценить в должной мере всю иронию?..
Нет, подумал он секундой позже, все-таки не тигр. У тигров уши едва выступают и полукруглые по форме. У Лейтона же они непомерно разрослись, превратившись в пару островерхих парусов на макушке. Должно быть, у него необычайно острый слух, которым можно обнаружить его собственное, Лэйда Лайвстоуна, порывистое дыхание, как и натужное биение его сердца.
- Что вам угодно, мистер Лайвстоун? – зубы Лейтона разошлись, чтобы сомкнуться с мягким гипнотизирующим клацанием. И Лэйд невольно подумал о том, что окажись между ними в этот миг его собственная рука, он не досчитался бы куда большего количества пальцев, - Как и полагается радушному хозяину, я бы охотно угостил вас, да видите сами…
Он стиснул консервную банку в ладони, отчего та, хрустнув, смялась в жестяной ком, исторгнув наружу сгустки оранжевой кашеобразной жижи.
Кажется, он сам не понимал, до чего сильно изменилось его тело. Лишившись союзников, отгородившись от мира, Лейтон, кажется, в последнее время был слишком поглощен муками голода, чтобы ощущать всю серьезность произошедших с ним изменений. Он еще пытался двигаться по-человечески, не замечая, что его новый скелет противится этому, а конечности гнутся совсем не в тех местах, где это естественно для человеческой природы. Не замечал, верно, и многого другого – удлинившейся пасти, слезающей с остатков лица лохмотьев кожи, обострившегося обоняния…
Может, ему и не суждено заметить, подумал Лэйд. Может, остатки человеческого растают в нем слишком быстро, чтобы он сам смог заметить… Надо перейти к делу, подумал он, стараясь не глядеть ни на зубы Лейтона, ни на его когти. В нем, очевидно, уцелело человеческое зерно, а значит, и остатки логики. Надо дать ему понять, что мы не враги, мы единомышленники, пусть собранные не взаимной симпатией, а волей обстоятельств. Только вместе мы можем спастись. Он должен понять. Он не во всех отношениях приятный джентльмен, но не дурак – далеко не дурак.
Лэйд кашлянул в кулак.
- Нам с мисс ван Хольц стало известно, что вы не так давно получили письмо от мистера Розенберга.
- Письмо? – Лейтон тяжело повел головой, - Ах да, письмо… В самом деле, я получил письмо. И весьма любопытное. Кажется, мисс ван Хольц не смогла удержать свой миленький носик вдали от него?
Собственный нос Лейтона задрожал, пучки усов беспокойно зашевелились.
Нет, не тигр, определенно. Скорее… Лэйд вдруг понял, что ему напоминает видоизменившаяся морда Лейтона. Но сейчас это уже не имело значения. Скорее всего, не имело.
- Боюсь, дело зашло слишком далеко, чтобы мы могли позволить себе уделять должное отношение приватности, - заметил он, - И дело может зайти еще дальше, если мы, последние здравомыслящие люди в этом здании, не сможем объединиться.
Лейтон сделал несколько мягких не совсем уверенных шагов. Кажется, его тело принуждало его двигаться на четырех конечностях, но человеческая часть сознания еще противилась этому, оттого движения и выглядели неуклюжими.
- Объединиться… - Лейтон задумчиво кивнул, уронив с морды клочок съежившейся кожи, покрытый пудрой. Кости его вытянувшегося черепа зарастали новым покровом, уже не человеческим, полупрозрачным и розовым, в некоторых местах уже пронизанным молодой ворсистой щетиной неопределенного цвета, - Знаете, когда-то я потратил много времени и сил, убеждая наших работников в том же. Только объединение позволит коллективу работать сплоченно. Сделаться одной единой семьей. Но разве меня слушали? Разве меня слушали, мистер Лайвстоун?..
Он двинулся по разгромленному помещению, переступая через зловонные лужи, выпущенные смятыми банками, и обходя стеллажи. Несмотря на некоторую неуклюжесть, движения его были мягки и почти беззвучны, как и полагается большой кошке. Лейтон опирался руками о пол, но, видно, еще не овладел искусством втягивать когти. Его раздувшиеся кисти, превратившиеся в комья поросшего жестким волосом хрящеватого мяса, скрежетали когтями по полу.
- Мистер Крамби никогда не слушал меня. Ему довольно было того, что арифмометры щелкали, а чай подавался горячим. Он никогда не думал о том, как важно сплотить всех воедино! Меня же считал одержимым сплетником, вечно разнюхивающим и шпионящим за его людьми. И поглядите, к чему это нас привело!
Лэйд старался держаться так, чтобы оставаться к нему лицом. Он не собирался позволять Лейтону завлечь себя в бессмысленный разговор.
- Письмо, - произнес он спокойно, - Письмо Розенберга. Мы полагаем, ему что-то известно. У него есть какие-то соображения на счет того, как выбраться из ловушки, в которой мы оказались. И мы с мисс ван Хольц будем очень благодарны, если…
- Письмо! – Лейтон засмеялся своим новым потрескивающим голосом, и от этого смеха волосы на спине Лэйда зашевелились, точно по ним пробежал легкий гальванический разряд, - Ну конечно. Письмо. Вот, что привело вас. Желание спасти свои жизни – и еще любопытство. Забавно…
Лейтон поднял свою руку к ощерившемуся зубами лицу, точно только сейчас ее увидел. Он попытался пошевелить пальцами, но не возымел успеха – его пальцы превратились в скрюченные багровые отростки, почти сросшиеся между собой и укрытые клочьями бесцветной шерсти. Когти со скрежетом втянулись на дюйм или два.
- Забавно, - повторил он задумчиво, увлеченный этим зрелищем, словно бы и позабыв про Лэйда, - Мне самому любопытство всегда ставили в вину. Даже Крамби считал, что я перегибаю палку. Что ударяюсь в шпиономанию, что мой интерес к его работникам нездорового свойства… Посмотрел бы он сейчас на меня! Жалкое ничтожество. Я уверен, это он свел в могилу старика. Он всегда его презирал, ждал не дождался, когда тот бросит штурвал. О, если бы вы знали про него и Коу все, что известно мне… Впрочем, сейчас уже, конечно, неважно.
Лэйд не собирался вслушиваться. Вопрос взаимоотношений
