class="p1">Представителям стоявшей за ним знати падишах раздавал сокровища и джагиры из коронных земель (
халиса), что резко сократило доходы короны.
Кончина Бахадур-шаха привела к новой вспышке борьбы среди могольской знати. Влиятельный военачальник и вазир, выдвинувшийся еще при Аурангзебе, Зульфикар-хан, представитель так называемых ирани-турани, противостоявших более старой, потомственной могольской знати ханзадеган («дети ханов»), выступил против энергичного Азим уш-Шана, второго сына Бахадур-шаха, и объединил против него трех других сыновей. Силы Азим уш-Шана были разгромлены, а он сам — убит. На престол Зульфикар-ханом был возведен один из братьев — Джахандар-шах (1712 г.). Возглавлявшие враждебную Зульфикар-хану группировку знати видные военачальники братья-сомнды (здесь — высокая мусульманская каста) из Бархи (в восточной части двуречья Ганга и Джамны) Абдулла-хан и Хусейн-хан подняли знамя восстания. Они разгромили силы Джахандар-шаха и Зульфикар-хана и посадили на престол сына Азим уш-Шана Фаррух Сийара (1713–1719).
Братья-сайиды стали по сути временщиками. Один из них занял пост вазира, другой — мир-бахши (глава военного ведомства). Они повели успешные военные действия против раджпутов, возглавляемых правителем Марвара (Раджастхан), князем из раджпутского клана ратхор Аджит Сингхом, отпавшим от Моголов. Опасаясь новых нашествий маратхов, они передали маратхским вождям чаутх в шести суба Декана. Фаррух Сийар, недовольный влиянием и авторитетом братьев, предпринял неудачные попытки выйти из-под контроля и покончить с их властью. За это сайиды заточили падишаха, а спустя некоторое время покончили с ним.
Сайиды возводили на престол поочередно четырех внуков Бахадур-шаха. Четвертым был Раушан-Ахтар, принявший имя Мухаммад-шах (1719–1748).
Возвышая и привлекая на свою сторону новых людей (в частности, из мусульманской касты шейхзаде, натурализовавшихся в Индии пуштунов и др.), Мухаммад-шах сумел сломить всесилие братьев-сайидов. Один из них, предпринявший поход на Декан, был здесь убит, видимо, не без ведома и благословения падишаха, другой — заключен в тюрьму, а спустя некоторое время отравлен.
Мухаммад-шах покровительствовал суннитским теологам, предоставляя им крупные земельные владения (мадад-и мааш, букв. «средства к существованию»), приглашал их ко двору, которому стремился придать особую пышность для поднятия авторитета падишахской власти. Однако почти 20-летнее пребывание на троне Мухаммад-шаха оказалось возможным лишь благодаря фактическому устранению его от государственных дел. Именно при нем распад Могольской империи стал свершившимся фактом.
Индийские поэты и историки, свидетели развала могольской имперской системы, воспринимали это как катастрофу. Появился цикл поэтических сочинений о «Потрясенном городе» («Шахр-и ашоб»), в которых рисовалась картина всеобщего бедствия и разорения. Историк середины XVIII в. Али Мухаммад-хан Бахадур с горечью писал о дворцах, превратившихся в руины и ставших обиталищем диких животных, об исчезновении великолепных садов, где росли прекрасные цветы и били фонтаны. Но мы узнаем, что эти сады, будучи проданы наследниками прежних владельцев, были «превращены покупателями в поля» и засевались зерновыми — джоваром и баджрой.
Конечно, мятежи, восстания и войны первой половины XVIII в. сказались отрицательно на состоянии отдельных городов, деревень и даже целых округов, а кризис имперской власти привел к упадку могольские столицы — Дели и Агру. Однако многочисленные данные источников говорят о том, что в это время развитие экономики не прерывалось: многие города оставались оживленными центрами ремесла и торговли, появилось большое число новых поселений и городского и сельского типа, продолжалось расширение посевных площадей, что находило выражение в росте в некоторых регионах страны показателей джамы (исчисленного налога) и хасила (реально полученного налога).
Однако из двух тенденций предшествующего развития — областной (региональной) консолидации и межрегиональной централизации, имевших в XVII в. своим источником заметное улучшение состояния земледелия и рост объема земледельческой продукции, диверсификацию и специализацию ремесла, расширение торговых связей между городом и сельской округой, между отдельными городскими центрами, — в первой половине XVIII в. возобладала тенденция регионализации. Именно в пределах отдельных регионов устанавливались весьма прочные экономические связи.
Одновременно в ряде регионов происходил процесс консолидации этно-лингвистических общностей, спаянных единой культурной традицией, что проявило себя, в частности, в бурно развивающейся литературе на разговорных языках Индии.
В основе развития регионализма было заметное усиление в различных частях империи местной феодальной и феодализировавшейся знати — заминдаров («землевладельцев», в позднемогольский период так назывались иногда и представители верхнего землевладельческого слоя полноправных общинников), глав локальных родственных, клановых и кастовых групп. Включенность в имперскую структуру власти правителей клановых территорий в качестве военачальников или посредников между центром и его представителями на местах (в частности, джагирдарами), с одной стороны, и налогоплательщиками-общинными землевладельцами — с другой, способствовала укреплению социальных позиций клановых вождей и росту их экономического благосостояния (играло роль и увеличение на протяжении всего XVII века объема сельскохозяйственной продукции и соответственно доли заминдаров в прибавочном продукте).
Значительное превышение хасила над джамой в ряде регионов в первой половине XVIII в. свидетельствует, что посредники-заминдары присваивали себе значительно больше, чем предусматривалось центральной властью. Обычным явлением становился отказ заминдаров от уплаты центру собранного ими налога. В статистике XVIII в. доходы государства фиксировались в круглых цифрах, и это показывает, что большая часть «посредников» была, по существу, автономными вождями более или менее крупных локальных групп. Заминдары имели, как правило, поддержку своих кланов, родичей и соседей. В деревнях им принадлежали многочисленные крепости даже на близлежащих к столице территориях. В Ауде, например, где власть могольских падишахов казалась весьма прочной, заминдары были очень могущественными, что делало их сопротивление Моголам весьма эффективным.
Так, заминдары клана баис обладали внушительными вооруженными силами и контролировали в деревнях 25 крепостей. Заинтересованность глав локальных групп в поддержке центра в их борьбе с другими клановыми, локальными лидерами облегчало Моголам сохранение имперской власти на местах. Однако стремление к максимизации своих доходов от управляемых территорий, порождая стремление к политическому обособлению, приводило в первой половине XVIII в. многих представителей местной элиты к конфронтации и открытой враждебности Моголам, выражавшейся в многочисленных антимогольских выступлениях.
Помимо заминдаров во многих частях Могольской империи значительно усилилась локально ориентированная землевладельческая знать из мусульман — владельцы мульков (букв. «собственность, владение») и мадад-и мааш. Среди них было много представителей мусульманского духовенства. Они стремились идентифицировать себя с местными заминдарами, с которыми имели весьма тесные социальные связи и общие интересы, что существенно ослабляло имперскую власть на локальном уровне. С религиозными политическими структурами все более связывали себя и представители торгового капитала, лишавшие своей поддержки центральную власть. Многие из них благодаря широко распространявшейся практике откупа налогов (иджара) и авансирования землевладельцев приобретали нередко права заминдари и приобщались таким образом к феодальной эксплуатации и феодальной элите.
В первой половине XVIII в. стали очевидны и симптомы разложения джагирной системы, являвшейся ранее основой имперской власти. Джагирдары все менее охотно выполняли свои обязанности и все явственнее стремились превратить пожалованные им территории, с которых они взимали
