более ничего. Здесь же похоже явный намек на то, что это ничто иное, как захоронение той части казны, что находилась на пароходе «Пермяк» направляющимся в сторону Обь-Енисейского канала. То есть туда, куда движемся сейчас мы.
— Ты не хочешь убедиться в этом?
— Пожалуй, что и нет. — ответил я минуту полумав. — Это всего лишь предположение, а мне что-то не хочется разрушать чьи-то могилы, только из-за того, что они построены на по канону. Если бы быть точно уверенным в этом, тогда другое дело, а так, пусть все остается, как есть.
— А как же быть тогда с этим?
— Оставь себе. Учитывая, что эти награды, так никому и не вручили, когда-нибудь этот орден будет стоить целое состояние, только потому, что он, один единственный в своем роде. Ну или останется как память о сегодняшнем дне. А не хочешь, так и укрепи его обратно на крест. В конце концом ротмистр действительно исполнил свой долг до конца, и никто не знает, где на самом деле хранятся эти сокровища.
Саша посмотрела на награду, находящуюся у нее в руках, зачем-то осторожно првела пальцем по кресу, как-бы погладив его, а после укрепила ее на то самое место, где она находилась и до сих пор.
На основное русло Оби, вышли много ниже предполагаемого места, опять свернув не в ту протоку, и пропетляв по речке, которую в итоге местные обозвали как Катесовский Ёган, лишние три дня. Но зато оставили Сургут далеко позади, а в Пеньково, нас встретили, как самых желанных гостей. Истопили баньку, досыта накормили, и все это, только ради того, чтобы узнать, что там новенького в мире делается. Все-таки торговля по Оби практически сошла на нет, и Пеньково, которое раньше служило остановкой почти для всех проплывающих мимо судов, сейчас оказалось почти в полной изоляции. После пары дней отдыха, мы отправились дальше. Лодку загрузили чуть ли не до самого верха грибами и ягодами, только из-за того, что мы согласились поделиться с местными парой сотней патронов, с которыми в селе, была большая нужда. Учитывая, что у нас был довольно большой запас, отдать меньше трети было не жалко, тем более, что нас так хорошо встретили.
Едва вышли на основное русло реки, как поднялся сильный попутный ветер, и наш баркас, понесся словно гоночный катер, пришлось даже частично приспустить парус, чтобы ненароком не наломать дров. Уж не знаю, какая в итоге вышла скорость, но мимо Нижневартовска пролетели как на крыльях, решив, что пока дует попутный ветер, стоит нагнать упущенное время. Ветер начал стихать к исходу вторых суток, все это время, мы практически не останавливались, чаще сменяя друг друга на руле, прямо на ходу. Только когда стало совсем темно, и я опасаясь разбить баркас, постарался осторожно подвести его к берегу, и привязался к стоящим у кромки воды деревцам. И то до самого утра ветер буквально завывал над ухом, а баркас раскачивался так что грозил сорваться с места.
В Александровском, пришлось швартоваться к берегу, и здороваться с местной властью в лице, худого как щепка милиционера со старшинскими петлицами, и наганом, свисающим с пояса на ковбойский манер. Тот всего лишь поинтересовался целью нашего путешествия, и с радостью помог нам избавиться от большей части припасов, что загрузили нам в Пеньково, правда надо отдать должное заплатив за каждый купленный фунт, грибов и ягод. Как-бы то ни было, а снабжение, даже с учетом карточной системы, оставляло желать лучшего. Тем более в отдаленных поселках.
Как оказалось, Александровское уже относилось к Томской области, а до самого города было чуть больше семисот километров. Правда нам он был не нужен. Уже через пять дней мы наконец добрались до Тогура, до которого выходило чуть больше трехсот верст, и свернули из русла Оби, на ее приток, именуемый Кеть. С этого момента, начался самый трудный участок нашего пути. А позади остался почти целый месяц, точнее двадцать пять дней, пройденного пути.
Три сотни километров до Полуденовки двигались, целых двенадцать дней, преодолевая за день едва ли три десятка верст. Кеть большей частью проходит в пойме, заросшей с обеих сторон лесом, и потому ветра здесь практически не бывает. Если чуть и подует, то стоит пройти очередную протоку, или зайти за излучину, как он тут же прекращается, или начинает дуть совсем не туда, куда нам хотелось бы. Может опытный яхтсмен, или рыбак, сызмальства ходящий под парусом, был бы доволен и таким ветерком, но лично я пока мог ловить только попутный. У Саньки опыта может было и чуть побольше, но ненамного. Первое время, пытался садиться на весла. Но из-за ширины баркаса, в одиночку загребать обеими веслами, очень неудобно, а привлекать к этому девушку, я считал неправильным. Она конечно не отказывалась, и сама садилась на весла, стоило мне только занять место, но я чувствовал, что это для нее тяжеловато. В какой-то момент, попробовал тянуть баркас за веревку, вспомнив, как это делали бурлаки, причем не только на Волге, но и на Иртыше тоже. Что самое интересное десяток женщин, спокойно тащили тяжеленую баржу вверх по реке, не особенно и напрягаясь.
Ради интереса, привязал к носовому кольцу, довольно длинную веревку, сделал на ее конце петлю, продел ее себе на грудь, и лодка довольно легко сдвинулась с места, и поплыла вслед за мной. Санька, было дернулась ко мне, собираясь впрячься рядом, но я остановившись, отправил ее на корму, предложив занять место на руле, и поправлять баркас, чтобы он все время находился немного в стороне от берега. Там все же поглубже, и значит нет риска всадить киль в дно, потому что стаскивать лодку с мелководья, будет еще тяжелее.
— Да и потом, Сань, вокруг тайга. Сама знаешь охотник из меня никакой. А так ты хоть сидя на руле, сможешь в какой-то степени контролировать ситуацию. Если вдруг появится какой зверь, хоть отгонишь его от меня, а глядишь и мясом разживемся.
С мясом последнее время были некоторые проблемы. Солонина еще оставалась, и ее было достаточно много, но очень хотелось свежатинки, а вот с этим пока не везло. Саша пару раз ходила в лес, но толку от этого было мало. Здешние леса, будто вымерли. Далеко отходить от реки она не хотела, а возле Кети, никого не было.
Кстати, оказалось, что тащить за собою лодку на так уж и сложно. Конечно с непривычки я довольно быстро уставал. Но тут
