– Еще как травились. Знаете ли вы, – не выдержал я, – что только за 1997–1998 годы у нас от недоброкачественной водки погибло больше людей, чем мы потеряли за всю войну в Афганистане?!
– Просто потрясает, – перешел на другую тему Камдессю, – что в России налогообложение высокооктанового бензина составляет 1 цент за литр, в то время как в целом в Европе – 25 центов за литр, а в США, которые тоже производители, 10 центов за литр. Если бы вы в течение нынешнего года достигли уровня этого акциза США, то получили бы в бюджет дополнительно 20 млрд рублей.
– За счет чего, покажите? Вы берете весь бензин. А вы возьмите только высокооктановый и покажите, каким образом я получу 20 млрд. На весь бензин мы не можем поднять акцизы. Это ударит по сельским труженикам, армии. У нас к тому же миллионы людей, у которых старые автомашины, прослужившие 10–15 лет. Их постоянно латают, и эти автомашины заправляются низкооктановым бензином.
– Извините, – согласился Камдессю. – Сейчас уточню цифры. Нам дали неправильную информацию. Надо было бы раньше ее дать нам.
– Вы же понимаете, – продолжал я, – что и в целом сопоставлять одни лишь цены в США и у нас просто нельзя. Вы сопоставьте долю этих цен в средней заработной плате в США, у нас и во Франции. И если вы мне покажете, что эта доля у нас меньше, чем во Франции или Соединенных Штатах, тогда я подниму руки.
– Вы говорите, что не можете получить столько, сколько я предлагаю, путем увеличения акциза на бензин, – сказал Камдессю. – Хорошо. Но существует ряд других областей, в которых вы могли бы взять деньги. Газпром, например. Кроме того, мы договорились, что обдумаете вопрос о пошлине в размере 5 экю за тонну вне зависимости от цены на нефть.
– Мы уже установили пошлину в 5 экю, но если цена за баррель будет выше 12 долларов. Больше пока брать не можем. В будущем, как мы считаем, цена будет повышаться. В постановлении правительства у нас записано прямо, что пошлины будут индексироваться.
Выяснилось, что директор-распорядитель не видел этого постановления. Не ведал он и о многом другом из того, что уже сделало правительство. Вместе с тем я как-то прочувствовал во время нашей беседы возможность того, что отдельные политики, или скорее политиканы, главным образом из России, целенаправленно снабжали его такой информацией, которая отнюдь не располагала Камдессю к договоренностям с нашим правительством.
Не хочу осуждать Камдессю, хотя и можно было бы предъявить ему ряд претензий. В целом он все-таки был настроен позитивно. Когда Камдессю, может быть, не совсем умело или не совсем со знанием наших дел подсказывал, как увеличить доход, то за этим, уверен, стояло в конечном счете стремление не дать рухнуть российскому бюджету. На его памяти была практика, когда на утверждение Госдумы представлялись нереальные по исполнению бюджеты, заранее ориентированные на неизбежную корректировку по расходам, а источником необходимых средств был в основном Международный валютный фонд. Камдессю не верил, что мы не пойдем тем же путем. Недоверчиво отнесся он и к моим словам о том, что мы надеемся на дополнительные доходы за счет заработавшей экономики. В качестве примера я специально привел не сырьевые отрасли, а машиностроение, где заказы в январе 1999 года по сравнению с январем (!) 1998 года выросли в три с половиной раза. На его лице был написан скептицизм.
Во время переговоров я проворачивал все это в уме и решил, что настал момент энергично подытожить.
– Господин Камдессю, я договорился с вами о том, что мы жестко обеспечиваем двухпроцентный профицит. Я за это отвечаю. Может быть, для этого понадобится увеличить доходы на 11, а может быть, на 18 млрд рублей. Я сейчас эту цифру фиксировать не хочу. Могу вам зафиксировать мое отношение к профициту. Все. Понимаете? Давайте так и договоримся, потому что мы идем по кругу.
Далее. Правительство будет стремиться к тому, чтобы покупательная способность населения в 1999 году в целом была не ниже чем 85 процентов от периода с 1 января до 17 августа 1998 года, а в 2000 году уже полностью индексирует все потери населения от августовского кризиса 1998 года. Правительство будет делать все от него зависящее для постоянного — хочу это подчеркнуть особо – подъема реальных доходов населения. Если хотите, запишем в коммюнике, что МВФ рекомендует нам, чтобы все дополнительные источники были задействованы для достижения этой цели. Вы удовлетворены? – спросил я.
– Хорошо, – согласился директор-распорядитель. Но тут же зарезервировал за собой право «зафиксировать понимание» по другим проблемам кроме бюджета. Некоторые из них, по его словам, будут определены во время приезда следующей миссии МВФ. В ответ на мою просьбу уточнить, о какой миссии идет речь, Камдессю сказал, что следует продолжить встречи и в Москве, и в Вашингтоне, чтобы разработать – «мы уже близки к этому» – согласованное заявление в соответствии с установленными формами в МВФ. Оно явится основанием для предоставления кредита Российской Федерации.
Напоследок Камдессю сказал:
– Есть еще вопросы, связанные с печальной историей компании «Фимако». Мы должны получить документ о результатах расследования. И тогда МВФ может скорректировать систему предоставления вам средств, систему перечисления денег. Кроме того, чтобы восстановить честь жены Цезаря, я должен получить письмо от Генерального прокурора Российской Федерации о том, что обвинения, которые были выдвинуты против Центрального банка России, необоснованны.
– Жена Цезаря вне подозрений, – парировал я, в то же время понимая, что шутками тут не отделаешься.
– Я хочу сказать, что эта история наносит огромный ущерб вашей стране, – продолжал Камдессю. – Я не желаю усложнять положение, но в будущем, очевидно, не следует перечислять наши средства, предназначенные России, на счет в каком-то третьем банке в Лондоне, Цюрихе или Нью-Йорке. Не хочу этого, потому что считаю, что это ставит вас в какие-то «треугольные» отношения с нами.
Мне оставалось сказать директору-распорядителю, что Генеральная прокуратура России ведет следствие и, пока оно не закончится, не смогу просить прислать письмо в МВФ об отсутствии претензий к Центральному банку. Одновременно подчеркнул, что к нынешнему руководству Центробанка, насколько я знаю, претензий не предъявляется. Если же причина задержки в предоставлении кредитов России в «треугольных» отношениях, то чего же проще – не нужен будет никакой контроль за использованием нами получаемых средств, если МВФ просто переведет их с одного своего счета на другой свой счет и зачтет эту сумму за выплату долгов России по кредитам.
Что касается «Фимако», то в печати были приведены кое-какие факты из ее истории: зарегистрирована на Нормандских островах по поручению Евробанка, 78 процентов капитала которого принадлежит России. В «Фимако» – малоизвестную в то время офшорную компанию с уставным капиталом в 1 тысячу долларов – Центробанк перевел в одном лишь 1993 году помимо одного миллиарда долларов из собственных средств еще 500 млн и, наконец, 800 млн долларов из траншей, полученных от МВФ. В дальнейшем закачка средств в «Фимако» продолжалась. Компания использовалась и на рынке ГКО, будучи «своей» и в то же время «иностранной».
