в отместку сломать мне нос… А у меня даже голова от удара не мотнулась! Так, словно резким порывом ветра в лицо дунуло — и всё!
— А! Бля! Больно! — заорал, словно умалишенный Егорка, схватившись руками за отбитую конечность и прыгая на одной ноге.
— Чё орешь, дятел? — Мажорик остановился и, тяжело дыша, накинулся на подельника.
— Нога… — оправдываясь, заныл Егорка. — Словно чугунную чушку приложил!
— Да ты сам, сука, чушок! — обозвал шестерку Варфоломеев.
Пока они препирались, я постепенно приходил в себя, пытаясь определить, в насколько «аховом состоянии» нахожусь в данный момент. После такой интенсивной обработки ногами, я должен был превратиться в кровавую отбивную, не меньше. Но провести ревизию не удавалось — никакой боли я не чувствовал до сих пор. Зато почувствовал другое — мое тело продавливало землю, словно постепенно в нее погружаясь, хотя при моем тщедушном весе такого просто не могло быть! Но оно было! Ладно, позже разберусь… Я попытался собрать все силы в кулак, чтобы перевернуться и встать на ноги, но вместо этого что-то в земной глубине глухо «заворчало», а после этот заброшенный уголок сада сотряс мощный подземный толчок.
Говнюки, с трудом удержавшиеся на ногах, замерли, на мгновение забыв обо мне, и испуганно заозиравшись.
— Это чё? — Отмер первым Толоконников.
— Через плечо! — осадил его Вафоломеев. — Опять землетрясение, как несколько дней назад! А вы уже и в штаны наложили?
Я рывком оторвал свое странно «потяжелевшее» тело от земли, опираясь ладонью о заросшую зеленью свежую дернину. Но вот какое дело — моя ладонь тут же погрузилась в землю по самое запястье, как будто я пытался оттолкнуться от мягкой вспашки. Но земля-то здесь ни разу не мягкая! Утвердившись на коленях, которые тут же принялись медленно утопать в земле, я первым делом высвободил руки, чтобы было чем защищаться.
— Ты посмотри, какой крепкий старикан нам попался? — Не без удивления воскликнул гребаный мажорик в ответ на мои потуги. — Добавить еще? — И он оскалился, засветив свои мелкие «крысячьи» зубки.
— Фофрофуй! — хрипло прошамкал я беззубым ртом (вставная челюсть куда-то потерялась, пока я пребывал в беспамятстве), глядя отморозку в глаза.
Пока мы бодались взглядами, мне удалось подняться на ноги, которые тоже медленно, но неумолимо начали свой дрейф к центру земли. Где-то недалеко уже звучали голоса, кто-то бежал к нам — наверное Надюшка привела «подмогу» в лице наставников и начальства. Осталось продержаться совсем чуть-чуть.
— Ты сам напросился! — взвизгнул Варфоломеев, пытаясь заехать кулаком мне в челюсть. — Хреначь его, пацаны!
И вот его кулак, летящий мне в лицо, вдруг неожиданно заискрил, а после вспыхнул ярким обжигающим пламенем. Чувство опасности взвыло и я, на полном автомате, просто отбил в сторону этот дурацкий по своей прямоте удар ребром раскрытой ладони — бойцом Варфоломеев был просто никаким! А вот то, что произошло дальше, ввергло меня в самый настоящий ступор: рука мажорика в том самом месте, где соприкоснулась с моей ладонью, переломилась и оторвалась, словно была слеплена из дерьма и, орошая все вокруг брызгами крови, улетела далеко в кусты.
Пока Варфоломеев пялился на фонтанирующую кровью культяпку, видимо, пребывая в шоке, двое его подпевал-шестерок испарились с места преступления, словно их никогда тут и не было. Едва они исчезли, кусты затрещали и на полянку вломился взмыленный, словно загнанная лошадь, мужик в форме комиссара государственной безопасности третьего ранга.
— Коля! Сынок! — воскликнул мужик, бросаясь к покалеченному и истекающему кровью мажорику. — Что же… Да что же это… — запричитал он, подхватывая заваливающегося на землю Варфоломеева. — Медика сюда! Срочно!
За комиссаром госбезопасности из кустов на поляну выскочил старший наставник Болдырь, следом за наставником — растрёпанная, но уже пришедшая в себя Надюшка. И последним, кто бы вы думали? Товарищ оснаб, собственной персоной! И я так подозреваю, он все время находился где-то здесь, скрываясь на территории училища.
Едва появившись, Болдырь, слегка подвинув комиссара в сторону, тут же перехватил потерявшего сознание мажорика из рук отца. Затем со сноровкой, выдающей в нем немалый санитарно-боевой опыт, принялся останавливать хлещущую из раны кровь, для начала перехватив окровавленную культю, из которой торчали наружу белые обломки костей, сброшенной с себя портупеей. Оснаб лишь на секунду присел на корточки перед сомлевшим Варфоломеевым, поднялся на ноги, внимательным взглядом впившись в мое «помятое» сапогами отморозков лицо. Видок у меня, наверное, был еще тот — распухший и разбитый в кровь нос, заплывшие глаза и беззубый провал рта, лишенный вставной челюсти. Ну просто воплощение вселенской красоты и мужественности!
Оставив сына на попечение старшего наставника, «освободившийся» от горькой ноши комиссар, тоже поднялся на ноги. И выражение его лица не сулило мне ничего хорошего, даже больше — оно требовало мгновенной и сиюминутной «сатисфакции», а точнее — мести! За мгновение до того, как он напал, его глаза полыхнули жарким огнем преисподней и в мою сторону покатился всепожирающий вал огненной стихии.
— Не сметь! — гаркнул во всю мощь легких оснаб. — Под трибунал пойдешь!
Но остановить огненный ад было уже невозможно! Я собрался с духом, приготовившись сгореть заживо. Земля сначала задрожала, а потом резко всколыхнулась (мне удалось устоять только потому, что к тому моменту мои ноги погрузились в землю почти по щиколотку), да так, что рядом с хрустом вывернуло из земли с корнями громадный тополь, упавший поперек огненного вала. Но это препятствие не остановило огненную стихию, буквально в считанные мгновения от могучего исполина осталась только жалкая горстка пепла.
«Похоже, что это точно конец!» — мелькнула в голове мысль, когда огонь почти лизнул мои седые волосенки, заставляя их скрутиться от жара. Лицо опалило, и я почувствовал, как спекается на губах бегущая из носа кровь. Я закрыл опаленные веки и с силой сжал кулаки, желая, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Земля «с утробным ревом» еще сильнее взбрыкнула, а после все резко затихло…
Глава 27
Товарищ Сталин неторопливо прохаживался по кабинету, заложив одну руку за спину. Во второй руке он сжимал уже потухшую трубку, покусывая и без того погрызенный мундштук. Перед ним навытяжку стояли, полируя глазами пол, словно нашкодившие малолетки, нарком Берия и оснаб Петров.
— Итак, товарищи, — наконец закончил нервно дефилировать по кабинету Хозяин, — нэ прояснитэ ситуацию? Как можно было так позорно обо… — Сталин, собравшийся грубо выругаться, сдержался, и подобрал «более нейтральную» формулировку, — опростоволоситься?
— Виноваты, товарищ Сталин! — не сговариваясь, но в один голос ответили провинившиеся.
— Это очень хорошо, товарищи, — все так же недовольно произнес Иосиф Виссарионович, но Берия, прекрасно разбирающийся в мельчайшей мимике
