поплелся в гостиную, затем миновал кухню. Мама жила в этом доме уже больше десяти лет, однако Ноа он по-прежнему казался чужим. Возможно, потому что он никогда в нем не жил. Нет, не только — в нем никогда не жил отец. Повсюду висели его фотографии, но это не одно и то же. Вероятно, именно поэтому мама так хотела переехать. В новом доме не приходилось вспоминать военную машину при каждом взгляде на подъездную дорожку. Не приходилось вспоминать военного в форме, подходящего к порогу, и как оборвалось сердце, когда позвонили в дверь.
— Не открывай! — испуганно прошептала она, вжавшись в стену и скрестив ладони на груди.
От выражения ее лица Ноа похолодел.
— Кто это?
— Никто, — тихо сказала мама странным голосом, будто надеялась силой мысли воплотить слово в жизнь. Затем приложила ладонь к губам.
Зоуи вцепилась в диван и подтянула колени к груди, словно готовясь в любой момент сорваться с места и кинуться на стены или выпрыгнуть в окно — что угодно, лишь бы избежать удара судьбы, затаившегося на пороге.
На деревянных ногах Ноа подошел к двери и отворил.
Даже тогда он понимал, что когда-нибудь забудет некоторые детали того момента. Но понимал также, что никогда в жизни не забудет крика, вырвавшегося из груди мамы, когда она рухнула на пол.
Ноа отодвинул раздвижную стеклянную дверь и вышел на задний двор. У ржавого гриля, который держался лишь на скотче и ностальгии, стоял Марш. На нем были старые выцветшие джинсы и футболка с Nashville Legends. Он оглянулся и без всяких приветствий сразу потребовал:
— Помоги-ка с этой штуковиной.
— И вам здрасте.
Подергав конфорку, Марш нажал на кнопку розжига. Раздался щелчок, но больше ничего. Он выругался сквозь зубы и запустил пальцы в седеющие волосы — у него была стандартная короткая стрижка морских пехотинцев с выбритыми висками.
— Этой железяке место на свалке. И почему она не купит новую?
— Сами знаете, — ощетинился Ноа.
Потому что они подарили этот гриль папе на День отца, но он не успел им воспользоваться. Ноа поставил поднос с мясом на стол и подошел к грилю. У него получилось зажечь огонь с первого раза.
— Надо сперва нажать на кнопку и подержать немного.
— Вечер спасен, — сухо отозвался Марш.
— Алексис наготовила столько еды, что хватит прокормить целую армию.
Марш изогнул бровь, и Ноа пожалел о сказанном. Тот вечно доставал его из-за их отношений с Алексис. Он спешно воткнул вилку в кусок стейка и бросил на решетку гриля, однако Марш оттолкнул его руку.
— Да нет же, балбес, рано еще, пусть сперва хорошенько прогреется. Ты, что ли, никогда не жарил стейки?
Ноа закатил глаза и отступил.
— Притащи пива. — Марш кивнул на переносной холодильник у двери.
Он взял две бутылки, откупорил и передал одну Маршу, который опрокинул сразу половину и отрыгнул.
— Еще не спишь с ней?
Ноа едва не захлебнулся.
— Какого хрена, Марш?!
Тот щелкнул языком и вновь приложился к пиву.
— Значит, нет.
— Мои отношения с Алексис — не ваше собачье дело.
— Эй! — прорычал Марш, указывая на него горлышком бутылки, словно пистолетом. — Следи за языком!
— Мы с Алексис просто друзья.
Марш бросил на решетку кусок мяса.
— Между мужчиной и женщиной дружба невозможна.
— Если вы пытаетесь выиграть награду «Сексист года», так держать, вы на верном пути.
Нисколько не опечаленный, Марш бросил второй кусок мяса на гриль.
— Такова наша природа. Мужики хотят спать с бабами, а не гулять под ручку и трепаться.
— Да ну? А мама знает об этой вашей теории?
Марш сурово нахмурился.
— Сказал же, следи за языком!
— То есть вам можно меня доставать, а мне нельзя отплатить взаимностью?
— Сам знаешь, у нас с твоей мамой чертовски непростая дружба.
Ага, под «непростая» он подразумевал, что после смерти отца они оба ни с кем не встречались, но и не сходились, поскольку не хотели таким образом предавать отца, так что просто страдали поодиночке.
Марш вновь приложился к бутылке.
— На днях я заключил контракт с новым клиентом.
— С кем-то знаменитым? — Он упивался тем фактом, что Ноа работает со звездами.
— Скорее всего, вы его не знаете. Он молодой исполнитель кантри.
— Хорошо зарабатывает?
— Достаточно.
— Ты встречался с моим финансистом?
Ноа поморщился. Они с Маршем вечно спорили из-за денег. Он уже не знал, как еще объяснить старику, что не намерен обращаться к его финансисту. Ноа предпочитал собственные инвестиции, которые не будут обогащать нефтедобывающие компании. Он как-то попытался рассказать Маршу о растущей индустрии социально ответственных вкладов, однако тот лишь нахмурился, назвал это чепухой либерастов и заявил, что он спускает деньги на ветер.
— Я немного преуспел, — только и сказал Ноа, не вдаваясь в подробности.
Вздорный подросток, все еще живущий внутри, хотел ткнуть Маршу в лицо квитанции с его недавним заработком. Или извещение о полном погашении ипотеки за мамин дом. Или кредитку с нулевым долгом за обучение Зоуи, которая на следующий год выпустится из университета с докторской степенью.
Однако самого факта было достаточно. Ноа не нуждался в одобрении Марша — только мамы и сестры. И еще Лексы.
Он оглянулся на стеклянную дверь, ведущую в кухню, где подруга и мама с улыбками рассматривали книгу на столе — вероятно, альбом с детскими снимками Ноа, сделанными до смерти отца. После они фотографировались редко.
Ноа еще немного постоял и, допив пиво, сказал:
— Посмотрю, не нужна ли им помощь.
Внезапно дверь в дом отъехала, на пороге появились мама и Зоуи с одинаково потрясенными лицами.
— Она рассказала нам о донорстве, — сказала мама.
— И как все вообще происходит? — спросила Зоуи чуть позже, когда они сидели за обеденным столом.
