мяса двадцать первого века. Максим вряд ли смог подробно объяснить отличия, но вкус «местной» еды казался ему более насыщенным и… более настоящим, что ли.
К концу ужина, когда домработница убрала пустые тарелки из-под пельменей, и подала самовар, Киров, похоже, дозрел-таки до продолжения разговора.
- Скажите, товарищ Белов… - начал Сергей Миронович.
- Товарищ Киров, обращайтесь ко мне лучше по имени, так как-то привычнее, - предложил Максим.
- Хорошо, Максим, - кивнул Киров. - Я так и не спросил вас о покушении. Этот Николаев, который собирался в меня стрелять - он, вообще, кто?
- Николаев Леонид Васильевич, тысяча девятьсот четвертого года рождения, с двадцать третьего года - член ВКП(б), - после недолгого молчания выдал справку Максим. - Женат на Мильде Драуле, имеет двоих детей…
- Муж Мильды? - удивился Киров. Его рука, снимавшая в это время с самовара заварочный чайник, на мгновение замерла.
- В мое время ходила версия, что у вас был роман с Драуле, а Николаев покушался на вас из ревности, но каких-либо подтверждений этому нет, - заметил Максим, от которого не укрылась мимолетная заминка Кирова. - Неизвестно даже, было у вас что-то с этой Мильдой, и, если было - знал ли об этом Николаев.
- А что лично вы думаете о покушении? - поинтересовался Киров, не став развивать тему его отношений с Драуле.
- Я лично думаю, что Николаев был одиночкой, - ответил Максим, наливая себе чаю в стакан, стоящий в явно «старорежимном» серебряном подстаканнике. - В своих дневниках он даже называет себя «новым Желябовым»…
- А я, значит, в его представлении, Александр Второй, - хмыкнул Киров. - Но я не понимаю, в чем его мотив…
- Видите ли, товарищ Киров, Николаев был человеком нервным, мнительным и, судя по всему, не вполне здоровым психически. К тому же, из-за своего склочного характера он ни на одной работе надолго не задерживался, отчего его семья прозябала в бедности, - сделав маленький глоток обжигающе горячего чая, Максим продолжил. - Однако, как это часто бывает, Николаев не желал искать причины своих проблем в себе и винил во всем партию, отвернувшуюся, как он считал, от нужд простого человека. А своей акцией он желал привлечь внимание к имеющимся, по его мнению, проблемам в партии…
- А как на ваш взгляд, в партии, и в самом деле, есть проблемы? - поинтересовался Киров.
- Безусловно, - кивнул Максим. - Только не те, о которых думает Николаев. Но говорить об этом я прямо сейчас не готов.
- Хорошо, оставим пока эту тему, тем более что говорить о проблемах в партии вам нужно скорее с товарищем Сталиным, а не со мной, - не стал настаивать Киров, вместо этого взяв с тарелки кусок пирога с капустой.
Максим поступил точно также, отдав должное мастерству повара, по слухам, ранее служившего при императорском дворе. Максим не знал, правда это или нет, но пироги у него получались настолько вкусные, что, прожевав кусок, Белов понял, что хочет еще.
- Скажите, пожалуйста, Максим, а что в вашей истории стало с моей семьей после моей смерти? - отдав должное пирогу, спросил Киров.
- Вы уверены, что хотите это знать? - совершенно серьезно спросил Максим, внимательно посмотрев на Кирова.
Тот на секунду задумался, но потом решительно кивнул.
- Что ж, как пожелаете, - отхлебнул чаю Максим. - Ваша супруга, Мария Львовна Маркус, так и не оправилась после вашей смерти. Несмотря на то, что ей было назначено полное государственное обеспечение, здоровье ее становилось все хуже, в конце концов, она сошла с ума и в сорок пятом году скончалась…
- М-да, правы были попы, когда говорили, что во многих знаниях многие печали, - протянул Киров, явно ошарашенный услышанным. - А о моей дочери вы что-нибудь знаете?
- Значит, Евгения Кострикова и в самом деле ваша дочь? - поинтересовался Максим и сделал, глоток чаю, чтобы промочить горло. - Видите ли, никаких документальных подтверждений вашего родства почему-то не сохранилось, и о том, что Женя - ваша дочь известно исключительно с ее слов.
- Получается, Женя все-таки стала известна в вашей истории, раз вы о ней знаете? - как-то неуверенно поинтересовался Киров, то ли из-за того.
- Не так, чтобы очень известна, но да, я кое-что о ней знаю, - кивнул Максим. - Женя воспитывалась в детском доме, затем окончила школу-интернат при одном из «специализированных» детских домов для эвакуированных из Испании детей. В годы войны сначала была медсестрой, затем, после ранения, окончила танковое училище и к концу войны командовала танковой ротой. Личная жизнь у нее, к сожалению, не задалась. В годы войны Женя вышла замуж за какого-то полковника, а потом оказалось, что он уже был женат. Больше она замуж не выходила, и умерла в одиночестве в семьдесят пятом году.
- Вот оно как… - протянул Киров, судя по тому, как он катнул желваками, весьма болезненно воспринявший информацию о судьбе дочери. - Значит, внуков у меня не было…
- Нет, - покачал головой Белов. - Забрали бы вы Женю к себе, а то такая героическая девочка, и в детском доме прозябает…
- Моя жена будет против, - вздохнул Сергей Миронович.
- Вы с целым Ленинградом справляетесь, неужели с женой справиться не сможете? Стукните кулаком по столу, в конце концов! - подавшись вперед, воскликнул Максим, после чего, одернув себя, глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. - Простите, товарищ Киров, мне не стоило этого говорить, просто я сам детдомовский, и
