Малкир улыбнулся, глядя мне в глаза, а потом посмотрел на ногу. — Может, это из-за того, что ты бежала за нами в Туманном Овраге.
Точно. Неслась тогда сломя голову… Я закончила и откинулась на подушки, уставившись в узорчатый потолок.
— Я убью себя, если поймают они меня.
Малкир хотел было заговорить, но промолчал.
— Не понимаю ничего… Пытал он меня, будто что-то хотел узнать, но твердил сам, не нужны ему мои слова. Зачем тогда? — Не думала, что начну говорить об этом, но меня словно прорвало. — Уже… Уже пыталась я сделать это, сердце остановить во сне, когда приснилось мне, как продал ты меня ему. Известно ему всё обо мне, а я… Пошла в Лес, ведь там мой дом, думала, узнаю, кто я, и… Предки, пусть просто закончится это всё… Желала мне яашраги излечить своё сердце, но как это сделать? Если не знаешь, кому верить, и боишься каждого шороха?
Внезапно я обнаружила себя в объятиях Малкира. Он прижимал меня к себе и гладил по волосам, слегка покачивая на руках, словно ребёнка.
— Ломали они мне руки. Атал… Сломали атал, потому что тысячи раз душили меня водой, камнем. — Слёзы бежали ручьём, я не могла остановиться. — Когда пытали, если не нравилось что-то им… Когда сломался ошейник, смогла я сбежать. И больше не хочу думать, через кого доберутся они до меня опять. Устала я бояться. И решать, что нужно делать, когда ничего не понимаю…
Сколько прошло времени, пока мы сидели вот так, не знаю. Слёзы иссякли и высохли. В сильных руках было тепло и спокойно. А ведь он так близко… Приподнявшись, я заглянула в чёрные глаза. Настоящая бездна, особенно в полумраке. Я поцеловала его, и он с жаром ответил. А потом вдруг отстранился.
— Нет, Молчунья, не стоит.
Но ты же хотел меня…
— Ты сама не знаешь чего хочешь. Боишься. Не только тех, кто тебя преследует. Меня тоже. И испугаешься, когда я начну раздевать тебя, ласкать, захочешь остановиться… Поэтому не надо, — прошептал он. — Не сейчас. У тебя отняли слишком много, чтобы ты могла дать что-то мне. А я… Пусть Малкир и не отдаёт своего, но и то, что ему не принадлежит, он не берёт. Не могу так. Тем более, я обещал крхп-кел позаботиться о тебе. Да и Капо сказал, что после этой дряни ты будешь сама не своя.
— Малкир…
Слёзы беззвучно закапали на его рубашку. Он ласково провёл рукой по моим волосам.
— Да, Молчунья?
— Спасибо.
Глава 9. Доверие с условием
4 день 4 месяца 524 года новой эпохи
Миррин вернулся вечером, много позже ужина. Уставший, помятый, понурый. Таким нашёл его Эйсгейр, заглянувший в покои посла. Тот сидел на белом диване у окна, задрапированного светлыми шторами, и в своих белых одеждах сам казался белым. Если бы не чёрные волосы и дрекожа, то Миррин попросту слился бы с интерьером.
Эйсгейр осторожно поинтересовался, не продвинулись ли поиски Арделор. Миррин покачал головой. Потом шумно вздохнул и спросил, не допрашивали ли Малкира снова.
— Ты разрешил ему уйти? — возмутился он, узнав, что торговца отпустили, да ещё и выдали высокий пропуск.
Эйсгейру пришлось рявкнуть на друга, который, не стесняясь в выражениях, высказывал всё, что думает о решении рыцаря.
— Рин, не будь глупцом!
Миррин замолчал. Глаза его гневно сверкали. Он даже надулся от обиды и возмущения, готовясь выдать следующую порцию ругательств, в том числе за короткое имя.
— Пока ты носился с похищением Арделор, произошло кое-что.
Слушая рассказ Эйсгейра о гремучей соли, Миррин успокоился.
— Потому я и решил рискнуть. Пусть поработает на нас. Вряд ли он знал об арсенале или проблемах на рудниках Вёльофа.
— А если всё же знал? Может, это его люди пришли к Ранхаву с предложением красть соль из твоих хранилищ?
— Кракен сожри твои уши! Да, репутация у него не очень, но ты…
— Репутация не очень?! У Ортхирского Мясника-то? — перебил рыцаря Миррин. — Сам себя слышишь?
— Нет, здесь что-то ещё, что-то личное… — Эйсгейр покачал головой. Вдруг его осенило: — Это связано со смертью твоего брата?
— С чего ты взял?
— Миррин! Ответь честно. Что сделал Малкир, и как это связано с убийством Таэриса?
Миррин долго молчал. Но Эйсгейр хорошо его знал: врать сын Леса не любил. Либо ответит, либо ничего не скажет вовсе.
— Его люди убили тринадцать эльфов из отряда, который я послал к Тёмной реке около семи лет назад. Как минимум одного Малкир зарубил лично!
Получив такое признание, Эйсгейр сначала опешил, а потом понял, что именно сказал посол.
— Ты. Посылал их. На Тракт? Зачем?!
— А ты как думаешь? За подозреваемой! Она была с ним, двое выживших это подтвердили.
— Какая подозрева… Те слухи, будто Мясник провёз эльфийку по Тракту? О ней речь?
Миррин, помолчав, кивнул.
— Так что именно произошло?
— Я приказывал забрать женщину. Они не отдали.
— Твой отряд напал на караван Малкира на Тракте?! Океан-отец, ты… — выдохнул Эйсгейр и замолчал, не зная, что сказать.
Он считал Миррина другом и всегда думал: они могут доверять друг другу. Доверие, конечно, не было абсолютным. Не могло быть, учитывая положение обоих. Миррин, связанный долгом, не имел права посвящать кого-то из людей во многие тайны Светлого Леса. Но то, о чём посол рассказал сейчас…
Пытаясь найти убийцу брата, Миррин переступил через закон. Такое расследование вне Светлого Леса делало его преступником в глазах Королевства людей. Со шпионажем Эйсгейр ещё мог бы смириться, так как сам часто прибегал к нему и потому не имел права жаловаться на это. И наверное, рыцарь не стал бы сильно возмущаться по поводу разборок, касавшихся только эльфов и не задевавших людей. Но Миррин послал своих солдат именно на людей, причём на людской же территории. На Тёмный Тракт. А там любая стычка не с Тварями — смертельный грех.
Но рыцаря ужаснуло даже не это, а то, что Миррин проделал всё за его спиной. Эйсгейр вспомнил, как расследовали похищение Арделор. Эльфы залезли во все места, куда сочли нужным залезть. Рыцарь, может, и сам бы отдал такое распоряжение, но ведь Миррин даже не поставил его в известность. А чего он ещё наворотил, пользуясь дружбой с владыкой Эйсстурма?
— Миррин, медузья ты слизь, и как я должен доверять тебе?
Сказав это, рыцарь перелился в свой кабинет. Там ему вспомнились ещё и слова Малкира о двойных стандартах. Мясник, оказывается, попал в точку: соблюдая законы Леса до последней буковки, Миррин позволял себе
