Симпатичная такая картинка вышла?! Жена назвала меня броненосцем, а «американские дети» в нашем «романе», имея огромную разрушительную силу, мастерски исполнили роль врагов-интервентов!
– Ничего, ничего, могло быть хуже, – успокаивал хирург-травматолог по фамилии Макарьев.
Мне понравился этот серьёзный и одновременно доброжелательный дядька, лет 50-ти. Кроме фамилии на бейджике у него было написано Максим Николаевич. Удачное сочетание легко запомнилось, так я его и называл, с особой благодарностью за то, что разрешил стоять, запретив только сидеть. Самыми тяжёлыми были первые дни, прожил их на обезболивающих уколах. Но опытный доктор после МРТ определил, что у меня благоприятный случай (без смещений) и обещал вылечить, хотя, не быстро. За полгодика, примерно, плюс-минус… Так что свободного времени стало предостаточно. Нежданная «радость»! Вот и Сергей, который появился у меня вторым после Оли, сказал:
– Очень хорошо…
– Во-первых, жив!
– Во-вторых, не надо думать, как продлить отпуск, тебе бюллетень оплатят…
Других шуточек при первом посещении у него не нашлось. А про дела говорить не хотел, подтвердил только, что молодёжь отделалась ушибами. Впрочем, об этом я уже знал от жены. Так и расстались, немного поболтав обо всём и ни о чём.
Следующим в палату заявился следователь транспортной прокуратуры, пожилой мужичок-боровичок с ехидным прищуром глаз. Звали его Владислав Константинович, чего выговорить было совершенно невозможно. Запомнить же человечка по фамилии Щербаков удалось из-за костюмчика и галстучка, редкой ныне безликой одежды советского чиновника. Этот реликтовый тип прибыл снять с меня показания, почти как мерки для гроба, и именно с этого началось составление протокола. Мужичок уселся за стол рядом с койкой, достал ручку, бланки и взялся за своё бумагомарание.
– Фамилия, имя, отчество? – спросил он, намереваясь записывать с моих слов, хотя сам вначале назвал то, чем интересовался. «Умные» люди, видимо, специально выдумали такие формальности, чтобы «преступник» споткнулся о столь «каверзный» вопрос. И они не ошиблись, поскольку «шпион» с моей ускоренной и упрощённой подготовкой посыпался незамедлительно.
– Владимир… – неудачно выговорил я и осёкся.
– Разве не помните? – перебил меня боровичок, приоткрыв глазки:
– Врач сказал, что амнезии у вас нет.
Пришлось сосредоточиться, и тогда прозвучал исправленный ответ:
– Мятов Николай Юрьевич.
Так уж сработало подсознание: мятый паспорт, значит, Мятов. В результате глазки следователя не только открылись, а забегали из стороны в сторону, сканируя койку и пациента. «Секретный спец-агент Вован» оказался в шаге от провала, но в этот момент в палату случайно заглянул доктор. Оставалось воспользоваться удачей и, скорчив озабоченную гримасу, обратиться за помощью к медику:
– Максим Николаевич, Максим Николаевич, как хорошо, что Вы зашли, я не помню, как меня зовут…
– Помните, помните, – возразил Макарьев:
– Вы же со мной уже говорили, и меня запомнили, значит всё нормально, просто путаетесь, поскольку нервничаете, это пройдёт, не волнуйтесь.
– Подумайте о чём-нибудь хорошем.
Из хорошего в больнице был сам Максим Николаевич и омлет, который получалось глотать без усилий. Впрочем, при допросе даже этого хватило, чтобы собраться и кое-как выговорить фамилию Комов с датой рождения, естественно, изображая ещё больший ужас и отчаяние, чем вначале. Дальше, после очередного вопроса и театральной паузы, я взял грех на душу и зачем-то признался, что сам управлял катером. Никто не просил меня о такой жертвенности, и решение «взойти на эшафот» возникло неожиданно помимо воли пациента. Затем в протоколе появились ещё некоторые подробности о нашем «кораблекрушении». Итог пришлось заверить левой рукой, кое-как поставив закорючку под стандартной фразой: «с моих слов записано верно». Дошло или не дошло до следователя то, что «артист» переигрывал, узкие глазки не показали, не было и аплодисментов, поэтому пришлось мучаться, думая, не наговорил ли я чего лишнего…
Доверить же эти мысли можно было только жене. Вот, у неё я и спрашивал:
– Слушай, у тебя нет ощущения, что на нас объявлена охота?
– Сначала аресты и пожар, теперь, казалось, беда отступила, отдохнули и уже собирались домой, так вновь в тину провалились, да ещё глубже, чем раньше.
– Отдохнули, отдохнули, – согласилась Оля и принялась меня успокаивать:
– С аварией случайность, даже не сомневайся, просто не повезло…
Примириться с этим, тем не менее, у меня не получилось, и вместо согласия медленно из нескольких предложений была соткана целая конспирологическая теория:
– Нет, нет, смотри, сначала пропала Катя, потом откуда не ждали появились дети…
– Кинотеатр и дипломат тоже возникли, как по заказу.
– Бумаги, записи, расспросы Сергея.
– То сто процентов подстава!
– Кататься пошли, зачем?
– Мы же вместе хотели попасть в лабораторию.
– Когда Сашка за штурвал попросился, мне сразу не понравилось, но он меня не особо и спрашивал, встал и всё, поехали…
– Ну, ты ещё козу вспомни, – с усмешкой возразила Оля.
– А ты откуда про козу знаешь? – удивился я.
– Видела твои фотки в телефоне, – пояснила жена, из-за чего мне захотелось поинтересоваться:
– А зачем в телефоне копалась?
– Продолжаешь шпионить на МИ-6?
За такие подозрения «шпионка» меня просто передразнила:
– Конечно, и без устали, ещё на МИ-8 и на МИ-9!
– Ты спал, телефон зазвонил, ответила и увидела…
– Стоп, попалась! – обрадовался я и напомнил:
– Телефон же утонул! Как же ты могла видеть снимки?
Но эта ниточка тут же оборвалась, оказалось, что дело было ещё до аварии. Тем не менее, моя буйно-покалеченная фантазия не сдавалась и выдала продолжение:
– Племянничек и этот гад, Владислав Константинович, по его глазкам вижу, из одной банды!..
Однако и эту подачу жена отбила, как шарик в настольном теннисе:
– Саша из одной банды со следователем?
– Ты что? Не выдумывай!
– Уж такого точно не может быть, дети же сами могли погибнуть.
Как раз после этой фразы в дверь постучали и в палату зашли они. Явились, не запылились… Те, кого по последней «научной» гипотезе, не слишком хотелось видеть. В том числе нарисовался мой убивец в сопровождении дамочек. Надо было на них накинуться, да Оля вопреки моим «телепатическим» установкам гостей встретила приветливо, со словами:
– Заходите, заходите, мы только о вас говорили.
И наше общение началось с уже известной «хохмы»:
– Дядя Коля, тётя Оля, извините, я, я…
«Племянничек», похоже, действительно не желал убивать «дядечку», и мотива у него вроде не было избавляться от неизвестного Николая Юрьевича, тем более столь рискованным способом. Да я и сам не помнил никаких таких рывков штурвала, которые могли бы развернуть нас поперёк движения. Поэтому слова Александра о том, что он ничего неправильного не сделал, показались похожими на правду.
Штиль без единой волны, катер чётко держал курс, от воды не отрывался, ещё его стабилизировал трос лыжницы. В общем на Сашку сердиться всерьёз смысла не имело, разве
