что ради профилактики. Оставалось простить «диверсанта». Именно это я и сделал со словами:
– Ладно, ладно, скажи отцу, что такой резкий разворот был невозможен, пусть проверит, чего-то тут нечисто!
– И ещё, если бы не Динка-льдинка, вместо фруктов сейчас бы цветочки на кладбище принесли.
– Её благодари…
– Проси за моё спасение выписать ей отдельную благодарность, а лучше орден!..
Мы помолчали. Прозвище льдинка явно понравилось девушке, она улыбнулась, мило, совсем не так, как раньше. Без боевого раскраса сейчас в палате Динка выглядела совершенно нормальной, и в отсутствии чёрных горбатых ногтей её ручки уже не угрожали ничьей жизни. Оставалось надеяться, что перманентный Хеллоуин завершился, и в этом заключался хоть какой-то положительный итог нашего приключения. Про него я помнил, что после переворота на некоторое время отключился, и тогда в воде звук вернулся со словами:
– Дедушка, дедушка, миленький, не умирай, не умирай!..
Динка плавала около меня, пытаясь привести в чувство. Плакала и причитала, а её слёзы были заметны даже на личике, мокром от морской воды. Когда же утопленник пошевелился, она радостно крикнула своим товарищам:
– Он жив! Жив, жив!
После этого бултыхавшиеся поодаль Саша и Рита подплыли к нам, и затем довольно быстро появились спасатели. К счастью, наш переворот и кульбиты в рыжих жилетах люди заметили, поэтому ждать помощи практически не пришлось. Так мы оказались в больнице и теперь настала очередь спасать друга, чем вновь первой озаботилась Дина. Соответственно она и спросила:
– На Сашу дело заведут…
– Что же делать?
Тут меня осенило:
– Ох, как же удачно, что соврал следователю!
– Сразу же рассчитался с Динкой за своё спасение…
– И буду не дедом-утопленником, а хитроумным рыцарем Дон Кихотом!
С этими мыслями, заметно повеселев, сказал:
– Не переживай, льдинка, а то растаешь.
– Все вы должны говорить в прокуратуре, что катером управлял я!
– Так даже уже в протоколе записано…
На этом завершилось совершенно «секретное» совещание «заговорщиков», а связавшая нас тайна должна была умереть вместе с нами. Шучу неслучайно, поскольку из-за появления в нашем окружении молодёжи меня не покидало ощущение детской игры.
Увы, совсем в ином настроении на следующий день в больничной палате появился Сергей. И ему на самом деле было из-за чего печалиться. Потеря андроида и покушение на свидетеля ставили крест на карьере начинающего сыщика. Его отстранили до выяснения… Хотя, от чего? В конторе работать оставили, а полицейским его с самого начала следовало считать лишь номинальным. Погоны-то соответствовали учёному званию, но никак не стажу. За несколько месяцев детективом не станешь, а «щёки» все от рождения надувать умеют… Об этом откровенно мы и заговорили. Передо мной сидел уже не прежний лощёный иностранец, а «сбитый американский лётчик». Исчезла его прежняя самоуверенность, и раскисший вид выдавал путаницу мыслей. Я же напротив, стоя рядом в спортивном костюме, хоть и поломанный, почувствовал силу. От того называть горемыку на вы показалось неуместным. Пожалел, значит, и сказал:
– Сергей Павлович, ну какой ты полицейский?!
– Ты же в Гарвард не законы блюсти уехал.
– Сам говорил, что им твои диссертации понадобились.
– Не следовало туда удирать…
– И у нас науку бросать не следовало, можно было, например, …
Чего, правда, придумать не успел, притормозил, и услышал:
– У вас, у вас, ничего у вас не было и по-прежнему нет!
– Вернулся и рад был любому предложению, вот и согласился.
– Вновь жизнь как-то наладилась, жене помогать стал, она с сыном в Питере осела.
– Бывшей жене, – зачем-то уточнил он. Чувствовалось, что некоторые вещи давно требовали пояснений, и они последовали:
– Сашка же приехал мирить нас…
– Дурачок, всё ещё думает, что это возможно.
– Наверно решил, если телефон о стену разбить, то я одумаюсь…
– А мы и не ссорились, просто разбежались, как два повёрнутые навстречу магнита.
– Говорят, родственников лучше любить на расстоянии. Это точно про нас.
– Мирное сосуществование двух систем требует дистанции.
– Такие дела, как дальше пойдёт, не знаю. Видишь, работа – не работа, не клеится.
– Другой не найти.
– И про науку не тебе говорить, ты-то её зачем бросил?
За то больного за больное место, конечно, задевать не следовало, но так Сергей сам себя взбодрил, пришлось и мне прояснить кое-что…
– Бросил, бросил…
– Ну, потому что, потому…
– Настоящий инженер и доктор, например, такой как мой Максим Николаевич никогда без работы не останутся.
– Богатыми не станут, но и с голоду не помрут. Причём для этого с челноками связываться и торговать не обязательно. Для торговли других докторов предостаточно. Докторов философии и прочих, и прочих гуманитариев, которые делать ничего не умеют!
– Я же физику руками изучал, поэтому в 90-е легко своё ремесло нашёл.
– Да и бывших учёных не бывает, ничего не бросишь, голову не остановишь.
– Считал, читал, статьи сочинял, даже кое-какие эксперименты удалось поставить…
После этих перечислений я тут же получил «поощрение» за сии «подвиги»:
– Ты молодец! – сказал Сергей и продолжил в неожиданном направлении:
– А машины тоже в порядке эксперимента поджигал?
Так вот, не надо откровенничать с полицейскими, тем более с начинающими. Подловят непременно! И станешь выкручиваться, как сможешь. А меня вовсе врать не учили, поэтому ответил:
– Да, да, с удовольствием бы поджог!
– Думаю, сжечь два-три десятка машин достаточно.
– Сам знаешь, распределения для свёртки больше не требуют.
От сего сокращения мыслей не только мой оппонент должен был переключить внимание, но и опытная ищейка могла немедленно сбиться со следа. Тем не менее, для усиления эффекта, глядя в непонимающие и удивлённые глаза Сергея, я продолжил петлять дальше:
– Какой бы сложной не была система (человек, коллектив или цивилизация), всегда существует изображение реакции на стресс.
– Такое изображение позволяет математически точно вычислить результат любого воздействия на систему.
– В этом, по-моему, суть теоремы свёртки!
Краснобайство сработало, и контрольный «выстрел в голову» превратил сыщика в пациента, а меня – в специалиста психиатра. Далее из поверженного «демона» можно было творить полезного людям послушника. Но то лишь казалось, поскольку «чёрт» догадался, что его дурят и возразил:
– Можно же изменить натуру, тогда с моделированием ничего не выйдет.
– «Будущее не предопределено, нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».
Эта цитата из «Терминатора» родилась на десяток лет позже идей Александрова, поэтому заранее имела готовое опровержение. Прибегнуть к нему пришлось, хотя опускаться до банальностей не хотелось.
– Ты ошибаешься, – сказал я без желания, поразмыслил, продолжать или нет, и всё же принялся «разжёвывать» очевидное:
– Тебе, когда диссертации защищал, наверняка в парткомах подписывали характеристики. Там о том, что ты морально устойчив и политически грамотен слова были…
– Всем нам такие бумажки требовались
