n- ḫ, которая встречается в ряде древнеегипетских слов, включая, как вы, наверное, догадались…
— Зеркало, — произнесла я, вновь переводя взгляд на неё.
Эмилия кивнула:
— Мы полагаем, что это толкование возникло из представления о зеркале как отражении истинной сущности или души.
— Чтобы подчеркнуть важность саморефлексии — осознания себя в настоящем и за его пределами? Вроде самоанализа?
Эмилия задумалась, затем в её глазах вспыхнуло воодушевление:
— Да. Ваша интерпретация придаёт теории о зеркале новые грани. Вы не возражаете, если я поделюсь этим наблюдением с коллегами?
Я снова посмотрела в ту сторону, где стоял Ян Новак. Он исчез.
Что-то было в нём… что-то глубоко тревожащее. Это не было тем мраком, который я научилась распознавать в глазах тех монстров, на которых охотилась. Но в нём таилась странность, ускользающая, неуловимая.
— Увы, мистер Новак был вынужден срочно уехать, — сказал мистер Майклз, когда мы вернулись в вестибюль, с которого началась экскурсия. — Но я надеюсь, вы разделяете его убеждённость в важности сохранения культурного наследия.
Он прочистил горло и добавил:
— Как вам известно, вход в любой музей Смитсоновского института остаётся бесплатным. Мы в значительной степени полагаемся на щедрость меценатов вроде вас, чтобы продолжать миссию — доносить историю до людей.
— А кроме налоговых вычетов, что-нибудь ещё полагается? — задал вопрос Адель. Его тон начинал действовать мне на нервы.
Сытой по горло его грубостью, я незаметно достала телефон и написала водителю, чтобы был у входа.
— Мистер Адель, — спокойно и холодно сказала я, — пожертвование — это добровольный вклад, совершаемый без ожидания получить что-либо взамен. То, о чём вы спрашиваете, — это уже сделка, обмен, где товар или услуга предполагают ответное вознаграждение. Было бы благоразумно ознакомиться с этим отличием до того, как вы прибыли и заняли драгоценное время наших уважаемых хозяев.
Адель растерянно замер, затем молча достал чековую книжку.
Подойдя к мистеру Майклзу и Эмилии, я протянула руку:
— Благодарю за восхитительную экскурсию. Мой ассистент свяжется с вами по поводу размера моего регулярного взноса.
Лица обоих просияли.
— Это было бы бесценно для нас, — ответил Майклз.
Я обратилась к Эмилии:
— Если у меня появятся дополнительные вопросы по символу анха, могу ли я связаться с вами?
Она закивала с энтузиазмом:
— Конечно! Обязательно.
Сдержанно улыбнувшись, я направилась к выходу.
Спускаясь по ступеням, я снова подумала о Яне Новаке. Его наводящие вопросы о морали убийства и пристальный взгляд в зале египетской экспозиции показались мне крайне необычными.
Вокруг него витала загадка, требующая пристального внимания.
И, конечно, было ещё одно:
Толкование Эмилии.
Анх — зеркало.
Зачем «Убийце с Железной Дороги» понадобилось саморефлексировать? Он пытался разобраться в своей сущности, искал себя? Или же стремился эволюционировать — стать чем-то более опасным, более ужасным?
Когда я устроилась в лимузине, уверенность в необходимости связаться с агентом Рихтером окончательно окрепла. Я знала: мне нужно поговорить с ним. Конечно, дав ему немного времени, чтобы переварить всё, что произошло с Харви Грандом.
Я не сомневалась: то, что он увидел в зале вскрытия, потревожит его по-настоящему.
Глава девятая
Лиам
Мы с Ковбоем и Роуз стояли рядом с патологоанатомом в гнетущей тишине морга госпиталя «Грин Кросс», где даже падение булавки прозвучало бы, как будто его транслируют через мегафон. Тело Харви Гранда — или то, что от него осталось — лежало распластанным на холодном столе для бальзамирования. Холодный металлический блеск резко контрастировал с зловещим безмолвием того, что некогда было человеком. А точнее — формы, потому что слово «человек» уже не подходило.
То, что осталось от Харви Гранда, было ужасающе обезображено кислотой. Останки были частично разъедены вплоть до костей. В одних местах эрозия была особенно сильной: обнажённые ткани, потемневшие, неровные участки, где кислота без пощады проела плоть, мышцы — и даже кость. Лицо без глаз, с искривлённым в безмолвном крике ртом, в котором еще держались желтые обломки зубов, напоминало кадр из фильма Зловещие мертвецы.
Слабое освещение отбрасывало длинные, зловещие тени, подчёркивая всю мрачность происходящего.
— Что… за… херня? — голос агента Роуз прорезал тишину, глухой, но резкий, как стрела, рассекающая небо. Она подняла руку к шее, словно проверяя, не отравлена ли сама.
Атмосфера была мрачной, пронизанной больничной стерильностью и запахом антисептика.
Я запрокинула голову и уставилась в потолок, испещрённый пятнами от воды, губы сжаты в выражении потрясённого недоверия.
— Ну, — сказал Ковбой, — зато он умел веселиться.
Мы с Роуз одновременно метнули в него взгляды, острые, как лезвие.
Он пожал плечами в духе «а я-то что сказал».
— Крокодил, — вмешалась патологоанатом, миниатюрная женщина по имени доктор Жизель Лопес.
— Русский зомби-наркотик? — переспросила я.
Доктор Лопес кивнула:
— Никогда не видела ничего подобного, — в её голосе сквозила профессиональная заинтересованность. — Мы фиксируем всё больше случаев, поскольку «Крокодил» распространяется по улицам Америки. Кислотные ожоги до кости не редкость с этим ужасным наркотиком… но вот это? — Она покачала головой. — Эта партия словно прямиком из ада.
Ковбой подошёл ближе, вытаскивая из кармана латексную перчатку и натягивая её.
— Они, что, усилили состав — добавили больше растворителя или чего там ещё, чтобы вызвать такую реакцию?
Когда он потянулся к телу, доктор Лопес резко остановила его:
— Не трогайте! — Она указала на разъеденные перчатки, лежащие на металлической тележке. — Вам нужны бутиловые. Иначе кислота прожжёт их насквозь.
— Срань господня! — Ковбой отскочил от тела.
— Что они добавили в эту партию? — спросила Роуз, в голосе смешались ужас и любопытство.
Я молчала, наблюдая, но внутри уже знала: это не было случайной смесью. Лия знала, что делает.
— Срань господня — и не говорите, — повторила доктор Лопес. — Я всё ещё жду полный отчёт из лаборатории, но знаю только одно вещество, способное вызвать подобное. А тот факт, что оно не разъедает пластик, лишь подтверждает моё подозрение.
— Плавиковая кислота, — пробормотала я.
— Та самая, что в Во все тяжкие ванну прожигала? — спросил Ковбой.
Доктор Лопес кивнула с мрачной серьёзностью:
— Наркодилеры добавляют в «Крокодил» что угодно — от растворителей до чистящих средств. Но это — чистое безумие. Я только молюсь, чтобы эта партия была единственной.
Повисла тяжёлая тишина, пока мы снова смотрели на изуродованные останки Харви Гранда. Гной желтоватого оттенка, чёрные провалы на месте глаз…
— Почему оно распространилось так сильно? Разве не должно было убить его мгновенно? — спросила Роуз.
Доктор Лопес указала на участок на шее, чуть выше ключицы:
— Вы правы. Обычно ожоги локализованы вокруг места инъекции. Потому что чаще всего наркоманы колются в видимые вены — их легко найти. Но этот бедняга каким-то образом
