class="p1">Прямые социальные взаимодействия были нормой, а значит, общественное мнение и сплетни играли важнейшую роль в определении положения в обществе.
На этом фоне моя мать, ставившая свой статус в провинциальном городке выше всего, видела во мне угрозу своей репутации, а значит — и угрозу собственному выживанию.
Мой отец — скромный человек, которому удалось жениться на королеве выпускного благодаря заправочной станции его отца, — был вынужден поддерживать взгляды моей матери. Он всегда ходил перед ней на цыпочках — женщиной, о которой в иных обстоятельствах не посмел бы и мечтать о свадьбе.
Между мной и моими родителями не было любви. Наши отношения скорее напоминали деловую сделку, чем семейную связь. Я регулярно перечисляла им часть своего состояния, будто они когда-то вложились в мои уроки игры на фортепиано, как в акции. Очень щедрые дивиденды, если можно так выразиться. По моему мнению, они были на них вполне вправе рассчитывать.
Помимо этих финансовых взаимодействий и обязательных звонков отца на Рождество и в день моего рождения — которые я, в свою очередь, совершала в их дни рождения, пока мать не попросила меня прекратить — никакой связи между нами не было.
Хотя кому-то такая ситуация может показаться трагичной, для нас она была вполне приемлемой.
И всё же вот я — впервые за почти тридцать лет — вижу сны о прошлом и размышляю о своём странном детстве.
— Мисс Нахтнебель, — произнёс водитель, вырывая меня из мыслей. — Мы на месте.
В его голосе слышалась резкость — видимо, он уже не первый раз пытался привлечь моё внимание.
Отбросив мысли, я подняла взгляд на Национальный музей естественной истории. Его величественное неоклассическое здание с культовой ротондой захватывало дух. Солнечные лучи ослепительно отражались от белоснежных колонн.
— Спасибо, — быстро сказала я и выскользнула из машины прежде, чем он успел обойти её, чтобы открыть мне дверь. — Я напишу, когда закончу. Оставайтесь поблизости, пожалуйста.
Подходя к группе у входа в музей, я сразу узнала главу Смитсоновского института. Президент Роберт Майклз выглядел точно так же, как на фотографиях: аккуратная стрижка с серебристыми прядями, глаза, в которых светилась искренняя любовь к своему делу, твидовый пиджак и классические брюки. Он подошёл с улыбкой — тёплой и полной энтузиазма.
Он протянул руку для рукопожатия, едва я к нему приблизилась.
— Мисс Нахтнебель, для нас большая честь принимать вас, — сказал он. — Я сказал жене, что вы, возможно, войдёте в наш совет директоров, и она просто рассмеялась. Мне пришлось показать ей письмо от вашего ассистента, чтобы убедить, что это правда.
Я ответила ему улыбкой, и тут вперёд выступила женщина.
— Это миссис Эмилия Вагнер, наш прославленный египтолог, — представил её Майклз.
Миссис Вагнер, с кожей цвета загара и седеющими волосами, была одета в льняную блузу и брюки цвета хаки. Мой взгляд сразу же зацепился за её ожерелье с символом анха. Это был тот самый символ, который «Убийца с Железной Дороги» оставлял у тел своих жертв. Я задержала взгляд на подвеске, пока она энергично пожимала мне руку — в её хватке чувствовалась страсть к своему делу.
Выбор пал на неё не случайно. Если кто и мог помочь мне разгадать тайну символа анха, найденного у тел, так это Эмилия Вагнер — настоящий эксперт.
— Когда весь Колизей скандировал “La Imperatrice”, я не сдержала слёз, — сказала она, всё ещё крепко держа меня за руку.
Я мягко высвободила руку:
— Спасибо, миссис Вагнер —
— Называйте меня Эмилия, — перебила она. — Я ваша поклонница уже много лет. Смогла вырвать билет с листа ожидания на ваш рождественский концерт три года назад. Это было волшебно.
Майклз с энтузиазмом закивал, словно подчеркивая её слова:
— Ваша музыка не уступает по величию открытию древней гробницы, — пошутил он.
— Вы слишком добры, — с улыбкой ответила я.
— Надеюсь, вы не против, что к нашей экскурсии присоединились ещё два потенциальных мецената? — сказал мистер Майклз и указал на двух мужчин, увлечённо беседующих у массивных дверей музея.
Я была настроена скептически, но присутствие Набиля Аделя, магната в сфере недвижимости, делало их участие вполне объяснимым. Его рыхлая фигура и редеющие волосы меркли на фоне улыбки, в которой легко читалась хищная, властная похоть. Адель был печально известен своей безвкусной роскошью, уклонениями от налогов… и романами с моделями.
Улыбка на моём лице потускнела, когда я взглянула на мужчину рядом с ним. Высокий, светловолосый, примерно сорока пяти лет, он сразу бросался в глаза безупречно сшитым костюмом и уверенной осанкой, словно был джентльменом из ушедшей эпохи. Он не был особенно красив, но аура, исходившая от него, завораживала, придавая облику удивительное благородство. Это была редкая черта, которая наверняка приносила ему успех и в делах, и среди женщин.
Майклз подвёл нас к ним.
— Позвольте представить — Набиль Адель, — произнёс он.
После короткого рукопожатия с Аделем я повернулась к другому мужчине.
— А это — мистер Ян Новак.
— Рад, наконец, познакомиться с вами, мисс Нахтнебель, — сказал мистер Новак и, указав в сторону входа в музей, добавил: — Начнём?
Его голос был одновременно властным и мелодичным, не оставляя пространства для возражений.
— Разумеется, — отозвался Майклз и поспешно распахнул тяжёлые двери для Новака. Тот, в отличие от Аделя, отступил в сторону, пропуская женщин вперёд.
Экскурсия по музею была захватывающей. Мы начали с главного вестибюля и продолжили путь через Зал млекопитающих. Там перед нами предстали самые разные создания — от крошечных землероек до гигантского африканского слона. Я остановилась, вглядываясь в тёмные, мёртвые глаза слона. Такое величественное существо — и впустую для людей.
— Это фениковский слон, — сказал мистер Новак, вставая рядом со мной. — Назван в честь венгерского охотника Феньёкви, пожертвовавшего его шкуру. Насколько я читал, в музее ласково зовут его Генри.
Я продолжала смотреть в глаза бедного животного — искусственные, но печальные. Они напоминали мне глаза жертвы серийного убийцы.
— Убит ради чьего-то развлечения, — холодно произнесла я. — Отвратительно и абсурдно — называть его «Генри»… ласково.
Впервые мистер Новак улыбнулся. Он последовал за мной в Зал океанов, где мистер Майклз увлечённо рассказывал Аделю о тайнах морских глубин.
— Значит, вы не одобряете насилие? — спросил Новак.
Ирония этого вопроса чуть не вызвала у меня смех. Я подумала о Харви Гранде — и о том удовлетворении, с которым наблюдала, как исчезает, буквально растворяясь, ещё один хищник.
— Меня тревожит не само насилие, а то, что за ним стоит, — ответила я, заметив, как Адель, думая, что никто не видит, неуклюже почесал себе пах.
— Вас беспокоит насилие ради удовольствия? — уточнил
