одновременно гладя другой рукой своего одноглазого пса, спасённого с улицы.
На дворе было раннее утро, и первым пунктом в его расписании было — просмотр записей с камеры, снятых прошлой ночью во время стрельбы в Бостонском симфоническом зале.
Он наблюдал, как вооружённый человек выстрелил в заместителя директора ФБР МакКорта, а затем покончил с собой прямо на сцене во время концерта Лии Нахтнебель. Агент Лиам Рихтер попытался прикрыть её собой, но, как выяснилось, в этом не было необходимости.
Но больше всего Яна Новака поразил момент, когда мисс Нахтнебель вышла в главный вестибюль и снова попала в объектив камеры наблюдения. Она подняла взгляд, прямо в камеру, и… улыбнулась. Словно знала, что он смотрит. Прямота её взгляда, осознанная улыбка — казалось, она смотрела прямо на него.
Он приостановил запись и замер в изумлении.
Без сомнений. Её зелёные глаза искали именно его. Это был знак. Послание.
Но зачем раскрывать, что она его нашла?
— Мистер Новак, — раздался голос его молодого секретаря в строгом костюме, когда тот вошёл в кабинет. — Директор ЦРУ ожидает, чтобы вы подписали бумаги по обновлённому соглашению о хранении данных.
Он даже не взглянул в его сторону — лишь отмахнулся.
— Пусть подождёт. Я занят.
— Да, сэр, — отозвался тот без малейшего колебания и вышел.
Ян Новак наклонился над столом, сузив глаза, разглядывая Лию Нахтнебель и двух агентов ФБР, которых она теперь вела за собой.
Эти зелёные глаза прожигали все стены между ними. Она улыбалась, несмотря на то, что едва не погибла.
Он не смог удержаться от ответной ухмылки.
Он всегда знал, что однажды настанет этот день — день, когда он сам станет мишенью кого-то столь же блестящего и безжалостного, как он сам. И тот факт, что она действительно сумела раскрыть его личность, был… восхитителен. Особенно с учётом невероятных усилий, которые он предпринял, чтобы избавиться от шрама на плече. Кожная пластика обошлась в целое состояние и была выполнена командой лучших пластических хирургов мира — все оплатили наличными, чтобы не оставалось ни следа.
И всё же… она нашла его.
Эта женщина.
Тёмный ангел.
Гений.
Монстр, который теперь охотился на него. И в её представлении был лишь один финал для убийцы, могущественнее президента.
Смерть.
Но он не собирался сдаваться без боя. Его работа слишком важна.
Не компания.
Другая работа.
— Блестяще, мисс Нахтнебель, — прошептал он с восхищением. — Игра начинается.
Эпилог
Нью-Йорк 1981
Мойша и Антон провели на поезде несколько часов, бесконечно петляя по городу, снова и снова проезжая одни и те же районы Нью-Йорка. Они сидели молча, наблюдая, как последние солнечные лучи скользят по фасадам высоток.
Весёлый смех маленькой девочки неподалёку привлёк их внимание. Мойша с тоской и завистью смотрел, как её отец щекочет её в бок, а мать наблюдает за этим с тёплой улыбкой.
Когда поезд начал тормозить у станции, Антон сжал руку Мойши.
— Давай выйдем здесь и поедем домой. Кто-то из них наверняка уже в тюрьме.
Мойша кивнул, в то время как взгляд Антона всё ещё задержался на счастливой семье напротив.
Антон крепче сжал его руку, когда они сошли с поезда и пересекли платформу, чтобы пересесть на поезд до дома.
— Думаю, нам стоит купить шоколад и чипсы и посмотреть сегодня «Чудо-женщину», — предложил Антон.
Настроение Мойши сразу стало лучше.
— А колу можно?
— Только если пообещаешь, что не будешь снова не давать мне спать всю ночь, засыпая вопросами про Древний Египет и почему кошки лижут себе задницы.
У Мойши вырвался настоящий смех — совсем не тот натянутый, которым он отвечал раньше, когда Антон слишком старался развеселить его в поезде.
Они стояли на платформе, глядя на приближающийся поезд, когда Мойша почувствовал дрожь в руке. Он мгновенно понял, что дрожит не его собственная рука. Охваченный ужасом, он посмотрел на Антона. Глаза брата закатились, словно в него вселился демон.
— Помогите! У него припадок! — закричал Мойша, когда тело Антона, сотрясаемое судорогами, рухнуло на рельсы, едва не утащив за собой и его самого. — Помогите! — закричал он, оглядываясь по сторонам на толпу, которая уже собралась и теперь в изумлении смотрела на ужасную сцену. — Пожалуйста, помогите моему брату!
Голос Мойши пронзил тишину, но никто не шелохнулся.
Его взгляд метнулся к поезду, который с грохотом нёсся прямо на них, а безжизненное тело Антона продолжало содрогаться в судорогах на рельсах.
— Почему никто не помогает?! — взмолился он. Горячие слёзы катились по щекам, острое жжение сжимало грудь, перехватывая дыхание. Но толпа лишь смотрела, не в силах отвести глаз, заворожённая происходящим.
Мысли о страхе и вине вихрем пронеслись в голове Мойши. Это всё из-за него. Если бы не он, Антон не забыл бы дома куртку с лекарством.
Не теряя ни секунды, Мойша прыгнул на рельсы. Гудок приближающегося поезда прозвучал как смертный приговор — он не успеет остановиться. Всё шло к тому, что он заберёт не только жизнь Антона, но и самого Мойши.
Из последних сил, с отчаянием и паникой, Мойша тянул тяжёлое тело брата.
— Помогите! Пожалуйста, помогите! — кричал он снова и снова.
Но поезд приближался, а зрители так и не двинулись с места.
Мойша не прекращал тянуть, молясь Богу и великим фараонам, обещая никогда больше не врать и не делать ничего плохого, только бы они спасли единственного человека, который его любил. Единственного, кто всегда был рядом. Единственную причину, по которой он всё ещё хотел просыпаться по утрам.
Поезд был в считаных секундах от столкновения, как удар бомбы. И тогда в Мойше, на фоне ужаса, появилась странная, почти облегчённая мысль. По крайней мере, поезд заберёт и его тоже. Потому что без брата никто на земле не почувствует той чёрной, зияющей пустоты, которая останется внутри него.
