конце, на последнем пункте встречи нас было до двадцати человек, но в другой день в тот же грузовик сели и вернулись в лагерь только четверо из нас.
Инструкторы появлялись на один день, а затем исчезали. Но кем бы они ни были, проверяющие всегда вели себя одинаково, демонстрируя спокойную, обдуманную, бесстрастную манеру поведения в стиле «только факты, мэм». Никто никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них был раздражен или хоть в малейшей степени утратил самообладание. Они не улыбались, не хмурились и не жестикулировали. Но они всегда наблюдали.
Все происходило тогда, когда и должно было происходить. Если на доске объявлений говорилось об отправлении грузовиков в 06.00, они уезжали в 06.00. Если кто-то опаздывал на грузовик, его больше никогда не видели и о нем не говорили. Неуклонное исчезновение людей было совершенно жутким, что делалось заметным только тогда, когда каждую ночь группа уменьшалась в столовой. Никто не видел и не слышал, как они уходили. Они просто… исчезали.
«Полуночный крюк», как мы называли механизм, стоящий за этими исчезновениями, уже выхватил трех моих старых товарищей. Я читал «Архипелаг ГУЛАГ»,20 так что, возможно, мои чувства были чуть чувствительнее к тайне исчезающих людей.
Седьмой день оказался очень коротким. Мы вернулись в лагерь в 13.00 и направились прямо в учебный класс для очередного этапа психологического тестирования. Это было странное чувство — сидеть за школьной партой, уставший как собака и промокший насквозь от пота, и методично сдавать письменный экзамен, зная, что ты никогда не увидишь его результатов. Все, что вы могли сделать, это задаться вопросом, прошли ли вы, потерпели неудачу или свалились где-то посередине.
В тот вечер после чаепития было построение. Майор Одесса, Железный майор, как я его называл, был главным.
— Джентльмены, эта последняя неделя была тренировкой. Некоторые из вас определенное время отсутствовали в тактических подразделениях, и им нужно было отточить свои навыки ориентирования. Некоторые люди, которые ушли до этого, на самом деле и не хотели быть здесь, им просто нужно было дать немного времени, чтобы осознать этот факт. До сих пор в свои подразделения вернулись только те, кто оказался ранен, чтобы продолжать курс, или те, кто добровольно отказался от курса. Завтра все изменится.
Стоя совершенно неподвижно, он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. Я затаил дыхание и почувствовал, что замер вместе с ним. Затем он продолжил, и я снова вздохнул.
— Завтра у вас начинается этап стресса. Вы будете переброшены в отдаленное глухое место в горах и разобьете полевой лагерь на открытом месте. Подготовьтесь к десятидневному пребыванию в полевых условиях и соответствующим образом сложите свое снаряжение. Из питания будут только сухпайки. Вам будет предоставлена питьевая вода; не пейте из ручьев или других водоемов.
После построения всем необходимо прибыть на склад, и получить оружие и топографические карты, которые вам понадобятся. Всегда держите эти предметы при себе. Свое оружие придется носить в руках; у него нет прикрепленных ружейных ремней, крепить ремень или привязывать оружие к своему телу запрещено.
Замените или получите любое дополнительное снаряжение, которое вам понадобится сегодня вечером. Упакуйте все, что вам не понадобится в полевых условиях, и сдайте это на склад. Личные автомобили останутся здесь.
С завтрашнего дня ваше передвижение между пунктами встречи будет рассчитано по времени, и вас будут оценивать по выполнению определенного норматива. Не утруждайте себя попытками определить этот временной норматив, просто делайте все, что в ваших силах.
Сейчас здесь среди вас есть те, кто не будет соответствовать установленным требованиям, и кто будет за эту неудачу исключен из отборочного курса. Эти люди будут отправлены обратно в свои подразделения с копией письма, оригинал которого будет отправлен их командиру, в котором будет сказано, что этот человек является образцовым солдатом и гордостью своего подразделения, но, к сожалению, в настоящее время не отобран для службы в этом подразделении. На самом деле, вы все отличные солдаты, иначе вас бы здесь не было.
До сих пор все было довольно просто. Завтра сложность возрастет. Будьте внимательны, следуйте инструкциям и делайте все, что в ваших силах. Это все, что нам нужно.
Поскольку вопросов нет, все свободны, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Дополнительные инструкции размещены на доске объявлений. Всего хорошего.
И с этими словами майор повернулся на каблуках и вышел из комнаты.
«Ты хочешь сказать, что я всю прошлую неделю гулял ради удовольствия? Какого черта?» — Но я понимал, что последние семь дней практики принесли мне пользу. Мои навыки ориентирования стали острыми, как бритва, моя подготовка была еще лучше, и я начинал привыкать быть сам по себе и не иметь при себе взвода из сорока четырех человек, которым нужно было руководить.
Но это была не только свобода. Все это время инструкторы наблюдали и вели о нас записи — и не только о нашем времени прибытия на точку встречи. Они не скрывали этого, но и не были особо открытыми. Если бы вы обратили внимание, то увидели бы, что они наблюдали за всем, что происходило, и иногда записывали что-то в блокнот до того, как продолжить то, чем занимались.
Некоторые ребята были по-настоящему взволнованы этим и беспокоились о том, что могло быть записано в этих заметках. Я же полагал, что отчеты о наблюдениях были настоящими, но некоторые записи делались исключительно для того, чтобы посеять среди нас смятение и испуг. Позже я узнал, что это было правдой.
Я проверил инструкции на доске объявлений и направился на склад. Неподалеку стоял сержант-майор Шумейт, курил сигарету и наблюдал за закатом.
Я поприветствовал его, проходя мимо:
— Добрый вечер, сержант-майор.
Он держал сигарету на расстоянии вытянутой руки и косился на нее одним глазом, словно пытаясь обнаружить какой-то дефект.
— Привет, рейнджер, — ответил он, поднимая глаза. — Все еще околачиваешься поблизости, а? Должно быть, тебе нравится еда… Потому что здесь точно нет ни выпивки, ни тёлок.
Сигарета, должно быть, прошла проверку, потому что он поднес ее обратно и тщательно затянулся, глядя на меня из-под бровей, в то время как веселая улыбка, которую я уже видел раньше, приподняла кончики его усов.
— Думаю, вы правы, сержант-майор, и, кроме того, мне все равно нужен небольшой отпуск.
Он фыркнул в ответ, выдыхая через нос, а затем, откинув голову назад, с элегантной грацией выпустил медленное вращающееся кольцо дыма в неподвижный воздух.
— Многие из этих парней не поняли бы, что ты имеешь в виду, — произнес
