руками, пожал плечами и ухмыльнулся, как бы говоря:
«Ааа, какого хрена, я пытался». Я улыбнулся ему в ответ и покачал головой, проходя мимо. Пока мы проходили ритуал выхода с точки, я внимательно наблюдал за проверяющим. Если «Беспечный ездок»23 и удивил его или нарушил его душевное равновесие, то я не смог этого обнаружить.
И вот еще один парень вошел в легенду отряда «Дельта». Даже сейчас, когда мы, старики, собираемся вместе и говорим об отборе и о том, что мы видели за эти годы, кто-нибудь неизбежно скажет: «А помните того парня, который въехал на точку встречи на заднем сиденье мотоцикла?» Приятель, кем бы ты ни был, я хочу, чтобы ты знал, что твое место в истории обеспечено. Почему-то думаю, что ты будешь доволен.
Остаток дня прошел в затуманенном от пота беге вверх по склонам, вниз по склонам и поперек склонов. Со вздымающейся грудью, пылающими легкими, дрожащими ногами и ноющей спиной. С изучением особенностей местности, подсчетом шагов и азимутами по компасу. Мое тело было мокрым от пота, лицо и руки были порезаны и исцарапаны ветвями, сучьями и шипами. Наконец, все это подошло к концу, и когда я в конце концов сел, то почувствовал себя пустым выжатым тюбиком из-под зубной пасты. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы закинуть свой рюкзак на борт грузовика и забраться следом за ним.
В тот день мы покинули тот последний пункт встречи по-другому. Вместо того, чтобы сесть в грузовик всей группой, нас вызывали индивидуально по цвету и номеру и отправляли в несколько разных грузовиков.
У меня сразу же возник вопрос — как, несомненно, в умах и других людей: «Этот грузовик везет меня в лагерь или этот грузовик возвращается в Форт-Брэгг?» На этот вопрос был дан ответ, когда нас высадили на месте нового лагеря. «Хорошо, — подумал я. — По крайней мере, я пробуду здесь еще один день».
В тот вечер в лагере было необычно тихо. Правило «никаких разговоров в течение дня» проникло и в лагерь.
*****
Дневной свет и снова бросок в следующий чрезвычайно трудный день. Мучительные подъемы вверх по склонам предвещали только последующие опасные спуски. Чтобы спуститься вниз, не потеряв контроль, вы должны были наклоняться вперед, перенося вес верхней части тела вдоль склона на ноги, как на лыжах.
Но если вы споткнетесь в таком положении, то ваш рюкзак впечатает вас лицом в землю или дерево — и, не имея ничего, что могло бы смягчить падение, вы можете уже не подняться. Я уже несколько раз падал, но каждый раз мне удавалось повернуться и упасть на бок, чтобы мой рюкзак не оказался на мне, когда я оказывался на земле. До сих пор мне везло.
В течение всего утра и до полудня между точками я не видел других кандидатов. Казалось, горы были в моем полном распоряжении. Ближе к вечеру я шел по вершине длинного узкого хребта, который в кои-то веки вел меня в направлении моего следующего пункта встречи.
Ранее я отклонился почти на полкилометра в сторону, чтобы подняться на его верх по длинному пологому выступу, который обеспечивал чуть более постепенный путь наверх в отличие от других крутых склонов, но это окупилось. Я отлично проводил время благодаря сэкономленной энергии.
Затем я услышал человеческий голос. Не разговор, а голос человека, вопящего в предсмертной агонии. Он доносился прямо спереди, со стороны хребта. Я подбежал к месту, откуда мог просматривать склон горы, и заметил его в сотне метров ниже. Он находился на полпути к самой крутой части всей горы, карабкаясь с дерева на дерево и с камня на камень вверх по тому, что можно описать только как утес — только для того, чтобы потерять хватку и снова соскользнуть назад. Он кричал и ревел так, словно его потрошили ржавым напильником. Понаблюдав за ним несколько секунд, я затем удивленно покачал головой и пошел дальше. Звуки его борьбы затихли позади меня, когда я продолжил свой путь, и больше я этого человека никогда не видел.
Когда Солнце склонилось к закату на западной части неба, наконец-то мой день милосердно закончился. Новое место для лагеря, другая группа ребят, пара знакомых лиц. Я не утруждал себя пересчетом голов, но население лагеря явно сокращалось.
В ту ночь я спал мертвым сном, а если и видел сны, то так никогда об этом и не узнал.
*****
Когда в то утро я отправлялся в путь, я еще этого не знал, но мне предстояло поближе познакомиться с рельефом и топографией горы «Золотой рудник». Этот день стал известен как «День звезды», потому что при нанесении на карту маршрутов, они напоминали шестиконечную звезду.
Весь день я пересекал эту проклятую гору с одной стороны на другую. На карте гора выглядела как большой, мертвый, скрюченный осьминог, туловище неправильной формы которого было бугристым, а верхняя часть извивалась, как змея, в виде ряда седловин с острыми гребнями. «Щупальца», отходящие по бокам гребня, были узловатыми и скрюченными, как страдающие артритом руки старика.
Измученный и запыхавшийся, я приходил в одну контрольную точку только для того, чтобы меня отправили обратно на следующую контрольную точку по ту сторону горы, откуда я только что пришел. Гора была слишком большой, чтобы ее можно было обойти, а рельеф местности был таков, что я никак не мог проложить ничего похожего на прямой путь или находиться на с таким трудом достигнутой высоте в течение какого-либо продолжительного периода времени. Никогда никуда не добираться, и просто ходить туда и обратно через одну и ту же гору. Это была изощренная пытка. Но потом на меня снизошло откровение.
Какая разница, если я буду ходить туда-сюда по одной и той же горе до конца времен?
Гора есть гора, время есть время, а выбор маршрута есть выбор маршрута. Единственное, что имело значение, — это скорость и покрываемая мной местность. Мой пункт назначения определялся временем, физическое же расположение этого конечного пункта было случайным, и определялось лишь местом моего нахождения здесь и сейчас. Разочарование и душевные муки, которые я испытывал, были полностью моими собственными — и в моей власти их было полностью игнорировать.
Я отбросил все посторонние мысли, и сосредоточился только на том, чтобы как можно лучше подойти к следующей точке встречи, и было удивительно, насколько это умственно и физически придало мне сил.
С того момента этот день в горах стал просто тяжелым днем в
