начал вести себя как человек, охваченный страхом. Он подружился с собакой, большим старым волкодавом, купил охотничье ружье и ставил его у изголовья своей кровати, а на ночь брал собаку к себе в комнату. Днем он почти не выходил из дома.
Иногда можно было увидеть, как он, все в той же в одежде моряка, с головой, обмотанной красной тряпкой, шагает по высокогорным полям над рекой или сидит в развилке дерева с морской подзорной трубой.
Я уверен, что мой дядя Эбнер видел его не раз. Об одном таком случае я знаю доподлинно: дядя возвращался верхом домой с заседания окружного суда, а Дэбни шагал по заросшему ракитником лугу за старым домом. Эбнер окликнул его, и моряк вышел на дорогу. Подзорная труба была при нем, на голове, как обычно, красовалась красная тряпка. Дэбни не обрадовался Эбнеру и вел себя, как человек, которому едва удается хранить самообладание. Пока дядя что-то говорил ему, моряк расхаживал туда-сюда, делая три шага вправо, потом столько же влево.
– Дэбни, – спросил дядя Эбнер, – почему ты так вертишься?
Мужчина остановился как вкопанный; на мгновение его как будто охватил безумный ужас.
– Привычка, Эбнер, черт возьми! – ответил он.
– И где ты подцепил такую привычку? – спросил мой дядя.
– На корабле.
– На каком корабле?
Моряк на мгновение заколебался, потом воскликнул:
– А ты как думаешь, Эбнер, что за корабли ходят по Карибскому морю и встречаются у берегов Тортуги? – В его голосе зазвучали напряженные, дикие нотки. – Как думаешь, у них просторные каюты или в их узких трюмах можно сделать всего три шага?
Дядя подпер подбородок большими пальцами и пристально посмотрел на мужчину.
– Странное жилище, Дэбни, для сына Торндайка Мэдисона.
– Ну а чего бы ты хотел, Эбнер? – вскричал моряк. – Или так, или прогулка по доске. Конечно, очень приятно быть джентльменом и сыном джентльмена под защитой законов Вирджинии, но у берегов Бермудских островов, когда тебе в спину упирается дуло мушкета, а под тобой бурлит море, что тогда?
Дядя Эбнер пристально посмотрел на Дэбни.
– Чистая смерть была бы лучше, чем божье возмездие, преследующее человека по пятам.
Моряк грязно выругался.
– Божье возмездие! – расхохотался он. – Если бы оно преследовало меня по пятам, я бы не волновался. Месть старого Жюля Ле Нуара и проклятого британца Баррета, дышащих человеку в затылок – вот что леденит мне кровь. Божье возмездие! Послушай, Эбнер, священник мог бы отмолить в церкви мои грехи, но сможет ли он отогнать своими молитвами метиса или англичанина со сломанным носом?
Казалось, взрыв чувств толкал Дэбни на неблагоразумные поступки и речи, от которых в более спокойном состоянии он бы воздержался.
– Испанский Мейн – это не Вирджиния! – вскричал он. – Там нельзя вести жизнь джентльмена, для которого грабежи и убийства – неподходящие развлечения. Испанский Мейн небезопасен. Но безопасна ли Вирджиния? Существуют ли вообще безопасные места? А, Эбнер? Покажи мне их, если ты знаешь такие!
И он нырнул в густые заросли ракитника.
После этого злой француз с абордажной саблей в зубах и мерзкий старик, пропитанный ромом, со сломанным носом и парой пистолетов за поясом оказались в центре всеобщего внимания и добавили красок в разговоры о Дэбни. Все в горах думали, что вскоре что-то случится, но те дикие события, которые действительно произошли, нагрянули раньше, чем кто-либо ожидал.
Однажды на рассвете к нам вбежал запыхавшийся слуга-негр и сказал, что старый Клейборн галопом промчался мимо, направляясь к мировому судье Рэндольфу, и на скаку крикнул, чтобы мой дядя приезжал в Хайфилд.
Рэндольф жил ближе к Хайфилду, но Эбнер встретил его у дверей Мэдисона, и они вместе вошли в дом.
Старый Чарли был трезв, но пил неразбавленный бренди, изо всех сил стараясь опьянеть. Его лицо было мертвенно-бледным, а руки тряслись так, что он смог налить в свой большой стакан только несколько ложек спиртного. Мой дядя после сказал, что если в этом мире ужас быть осужденным когда-либо и обрушивался на живое существо, то на старину Чарли.
Только спустя некоторое время Рэндольф и Эбнер смогли уяснить, что же именно произошло. Не было смысла расспрашивать Чарли, пока спиртное не начало свое успокаивающее действие: его отвисшая нижняя губа дергалась, а все силы уходили на то, чтобы донести стакан с бренди до рта.
Старая Мэрайя сидела на кухне, накинув на голову фартук, и раскачивалась на продавленном стуле. От нее тоже не было никакого толку. Только из старика Клейборна мой дядя и Рэндольф выудили кое-что еще по дороге в поместье.
В тот вечер все шло как обычно: Дэбни, как всегда, ушел в комнату Торндайка со своей собакой. Старик Клейборн уложил пьяного Чарли в постель, погасил свечи и удалился в хижину, расположенную в полумиле отсюда. Вот и все, что Клейборн мог рассказать о минувшей ночи. Возможно, моряк казался чуть более испуганным, чем обычно, и, возможно, Чарли был чуть более пьян, но негр не мог сказать наверняка, как сильно тот набрался. В последнее время моряк, казалось, пребывал в постоянном страхе, а Чарли с еще большим пылом приступил к поглощению выпивки.
Что произошло после, мой дядя и Рэндольф могли увидеть лучше, чем Клейборн мог об этом рассказать.
В комнате старого Торндайка, как и в других комнатах дома, одна из дверей вела на длинную веранду, выходящую на реку. Эта дверь со старым ржавым засовом стояла открытая настежь, но без следов взлома. Моряк исчез. Его подушка и постельное белье были пропитаны кровью, а вся одежда, включая красную головную повязку, лежала аккуратно сложенная на подлокотнике кресла.
Матросский сундучок стоял открытым и пустым. От кровати к двери тянулись брызги крови, несколько капель попало и на траву у веранды, но больше нигде в комнате крови не было. И прямо к реке спускалась полоса вытоптанной травы. Земля на самом берегу была твердой и сухой, и никто не мог сказать, сколько человек покинуло дом таким путем. Пес лежал у двери в комнату с перерезанным горлом. Удар нанесли ножом, острым, как лезвие бритвы, потому что голова собаки почти отделилась от туловища.
Бесшумная, быстрая работа – невероятно бесшумная и быстрая. Дэбни не проснулся, потому что охотничье ружье стояло у изголовья кровати. Когда дверь распахнулась, кто-то схватил пса за морду и полоснул его ножом по горлу… а после и моряка.
– Должно быть, так все и произошло, – сказал Рэндольф.
Как бы то ни было, нежданно-негаданно вернувшийся моряк исчез. Он прибыл, окруженный множеством тайн, и отбыл так же внезапно, хотя было совершенно понятно, куда он делся. Большая река, огибавшая
