Как же у людей всё сложно, — тихо сказал я пустой нише. — Что сейчас, что через десять тысяч лет, что через пятьдесят.
Было бы куда проще, если бы они и впрямь представляли собой те устаревшие образы из старых учебников — прямолинейные, простые и тупые обезьянки с палками. Но нет. Они уже сформировались как полноценный вид Homo sapiens, который ничем не отличается от современных людей. А следовательно, обладают всей гаммой эмоций, чувств и мотиваций: алчностью, честолюбием, любовью, ненавистью, страхом, расчётом. Просто эти чувства не смазаны слоями условностей, этикета и культуры.
И тут я задумался глубже. Я и раньше отмечал про себя, что для конца верхнего палеолита… здесь всё было слишком развито. Культура, образное мышление, технологии более высокого уровня, анимистическое понимание мира, построенное в цельную, пусть и примитивную систему. Всё это было на уровне, явно превышающем те скупые представления, которые строили учёные по обломкам костей и камней.
«Такое чувство, будто эпоха уже совершила какой-то скачок, — подумал я. — Или… или это не скачок эпохи. Может, это просто локальное явление, касающееся именно этого племени — племени Белого Волка? Системы общин, вокруг которых сложилась более сложная социальная структура и мировоззрение?»
Ответов дать я никаких не мог. Это мог быть эффект более успешного внедрения технологий и передачи информации между общинами. Хотя, судя по тому, что я видел, технологии внедрялись не так уж и легко.
И снова в ушах зазвучали слова Азы: «Ты чем-то похож на него… На Белого Волка».
Что-то в его тоне было такое… не ностальгическое, не метафорическое. Другое…
Мысли путались, нагромождаясь одна на другую, но в их хаосе начинала проступать новая, пугающая и одновременно манящая картина. Возможно, я оказался здесь не просто так. Но это уже попахивало нарциссизмом и синдромом «избранного» — он же так назывался, да?
И тут тень внезапно упала на вход в нишу. Я поднял голову. Белк стоял, загораживая свет заходящего солнца, и смотрел на хаос из камней и ремней у меня на коленях.
— Чем занимаешься? — спросил он просто, без осуждения.
— Болас делаю, — честно признался я, не отрываясь от работы. — Потом пойду за козой.
Слова вышли сами, обнажая глупость замысла. Я даже не представлял, как проверну это. Но и бездействовать тоже было нельзя. У меня было примерное понимание, где они могут обитать — скалы, осыпи. И общие признаки из книг. Но не было ничего из главного: опыта выслеживания, умения читать следы, банального навыка в подобной охоте. И местности я не знал. Вообще. Бор, кусок леса да тропа к реке — вот и вся география. Осознание ситуации, в которой я оказался, совсем не радовало.
«Хотя стоило уже привыкнуть к таким поворотам судьбы», — сказал я мысленно сам себе.
Вряд ли теперь какой-то охотник пойдёт со мной. И тем более — по моей указке. А теперь, после демарша Ваки, и Горм вряд ли кого-то отправит: он наверняка встретит яростное сопротивление. Вака прилюдно дал понять, что я имел отношение к его «дару», что как-то повлиял на старейшин и шамана. Он показал всем, кто я есть: чужак, пытающийся манипулировать духами и людьми.
Вот же осёл!
Я с силой ударил кулаком по земле рядом. Пыль взметнулась облачком, мелкие камни разлетелись в стороны.
— Эй, ты чего удумал? — Белк нахмурился. — Тебе нельзя уходить. Ты меня не слышал?
Переложив Ветра на его лежанку, я встал, отряхивая руки.
— Я всё хорошо слышал, — сказал я, и голос мой звучал хрипло от сдержанной ярости и отчаяния. — Но без молока Ветер умрёт! А я не могу себе этого позволить!
Белк покачал головой.
— У тебя не выйдет. Если ты думаешь, что сможешь выследить рогатую, поймать её… Да ты даже не поспеешь за ней по горам. Они чувствуют скалы, как Зиф — камень. Только завидят тебя — и уже несутся вверх по жутким каменным спускам, где ты ногу сломаешь в первом же прыжке. Только тебя тащить будет некому.
— Я всё это знаю! — выкрикнул я, чувствуя, как самоконтроль трещит по швам. — Всё понимаю! Но я не знаю, что мне делать!
— Ты же кормишь волчонка, — сказал Белк более мягко. — Он вроде живой.
— Если так и продолжу кормить — живой он будет недолго! — парировал я. — Ему нужны жиры, особые вещества. Из молока. Понимаешь?
Я уже не пытался объяснять биохимию. Засунул свой костяной нож за пояс и начал сгребать в мешочек подходящие для пращи камни.
— Иди к Хаге, забери мою пращу, — бросил я ему, скорее как приказ, нежели просьбу.
Белк отрицательно покачал головой.
— Нет. Горм сказал: никуда тебя не пускать. Ты останешься на стоянке, пока рана не заживёт.
Этот последний барьер, эта разумная, логичная преграда оказалась последней каплей. Что-то во мне сорвалось с тормозов.
— Ты баран, Белк! — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. — Я должен что-то делать! Мне кажется, что в тот миг, когда я остановлюсь — тут же умру! Вака ненавидит меня! Ита желает отомстить и шепчет всем, что я несу проклятья! А Ранд, думаешь, он будет просто лежать и мирно выздоравливать⁈ Не думаю! Я не могу позволить себе слабость! Не могу остановиться! Не могу!
Я глубоко, судорожно вдохнул, вывалив наружу весь ком тревоги, страха и ярости. Грудь ходила ходуном. Белк не отшатнулся, не нахмурился сильнее. Он просто стоял и спокойно слушал.
Когда я закончил, повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и писком Ветра. Потом Белк вновь заговорил, и в его голосе не было ни гнева, ни укора:
— Тогда иди к Горму. Если он даст добро, я не буду стоять на твоей тропе.
Я глубоко вздохнул, ощущая, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя стыд и пустоту.
— Я не хотел… — начал я, глядя в землю. — Ты не раз помогал мне. Я не должен был называть тебя… тем словом.
Белк пожал плечами.
— Всё равно не знаю, что это значит. Да и Белый Волк учил: иногда горячие духи требуют выхода. Не стоит встречать их ударом. Просто пропусти. Тогда они отправятся в землю, вглубь, к великому огню.
Я просто кивнул.
— Сможешь достать дротики? Они бы… пригодились.
И тут же мысленно пнул себя: «Да и зачем они мне? Я же с атлатлем даже не
