широкая спина удаляется, растворяясь в вечерних сумерках.
Когда я вернулся на стоянку, сразу направился в шалаш, где сейчас несла вахту Уна. Она стояла ко мне спиной и даже не услышала, как я подошёл. Она зачерпывала тёплый бульон и кормила ребёнка. А он уже не хныкал и не стонал — только хлопал своими большими глазами.
— Я ухожу, — сказал я прямо, без предисловий. — Какое-то время тебе придётся заботиться о Ранде и о ребёнке без меня.
Она резко обернулась, широко раскрыла глаза. Она не пыталась скрыть беспокойство, и от этой искренности, от этой чистоты у меня защемило внутри.
— Куда? Скоро ночь, Ив. У нас ещё достаточно золы.
Я и сам думал: куда это я собираюсь как какой-то несдержанный юнец, не способный дождаться рассвета? Но я уже взял в руки атлатль.
— От меня зависит ещё одна жизнь, — сказал я спокойно, стараясь не выдавать собственного волнения. — Как от тебя зависит жизнь ребёнка.
Уна вскочила, её лицо исказилось страхом и протестом.
— Ты ранен! Нельзя! Уйдя один в такую пору… ты можешь не вернуться!
Я покачал головой, отсекая аргументы. Не только волчонок нуждался во мне, но и я нуждался в нём точно так же.
— Вернусь, — выдохнул я. — Обещаю.
— Но…
— Послушай меня, Уна. Мне понадобится твоя помощь, — серьёзно сказал я, — Тебе придется позаботиться об Ветре, пока меня не будет.
— Да, конечно, — сразу согласилась она.
Я быстро объяснил, что нужно делать. Запас коктейля ещё был, я хранил его в холодной расщелине скалы у ниши. Про камни она знала.
— Я могу рассчитывать только на тебя, — мягко сказал я.
— Ив, я постараюсь, но давай поговорим. Твоя рана только начала заживать.
— Я всё решил, — отчеканил я. Порой нужно было грубым.
— Подожди, — бросила она.
Но я не дал ей сказать больше — резко развернулся и вышел в наступающие сумерки. Холодный ветер обжёг лицо, проник под шкуры.
— Ив! — позвала Уна, но я решил не оборачиваться. Нечего распускать сопли и тратить время. Да и… да.
Я сделал несколько шагов, направляясь к краю стоянки, туда, где тропа начинала петлять в чёрную чащу бора.
И остановился. У самой насыпи, на фоне темнеющего леса, неподвижно стояла грузная фигура. В его руке было копьё, а за спиной торчали древки дротиков. Я подошёл ближе, сердце неожиданно забилось чаще.
— Горм дал добро, — сказал я.
— Так и знал, — дёрнул уголком губ Белк.
Я перевёл взгляд на копьё.
— Это… мне?
— Не заслужил ещё, — бросил он.
— Тогда зачем?
— Мне сказали присматривать за тобой, — отозвался Белк. — Вот я и присматриваю.
— Ты тоже идёшь? — спросил я, не веря до конца. — Но ты же говорил…
— Без меня у тебя нет и шанса, — перебил меня Белк. — К тому же, уходя на закате, что ты там найдёшь? А так… я знаю тропы. Знаю, где переждать ночь, уходя выше. Туда, где ходят рогатые.
У меня даже не нашлось слов. Я просто стоял, чувствуя, как ледяной комок отчаяния в груди начинает таять, сменяясь чем-то другим. Определённо не уверенностью — её вообще не было. Это было нечто иное. Осознание, что я не один.
Белк же не стал ждать благодарности или новых вопросов. Он просто повернулся спиной к стоянке, а лицом к чёрному провалу соснового бора и бросил через плечо:
— Пойдём. Пока совсем не стемнело.
«А я с самого начала знал, что он отличный парень!» — подумал я с улыбкой.
Глава 8
Мы шли быстро, почти бесшумно — во всяком случае, Белк шёл бесшумно, а я лишь старался не шуршать и не спотыкаться о валежник, щедро разбросанный под ногами. Верхушки сосен терялись в сгущающихся сумерках, и лишь редкие лучи угасающего солнца пробивались сквозь хвою, бросая на землю длинные, искажённые тени. Белк двигался с уверенностью, точно зная, куда и зачем меня ведёт.
Мы не доходили до склона, как по пути в лес в тот раз. Вместо этого свернули на небольшую тропу где-то в середине. И сразу перед поворотом зажгли факел, хотя видно было ещё хорошо. Белк то и дело проверял, чтобы я не отставал.
«Наверное, опасается волков, — подумал я. — Сейчас как раз начинается их пора для охоты. А мы уже не за осыпью».
От этой мысли сразу стало неуютно. Даже если местных хищников и научили, что на территории людей их ждёт смерть, здесь была уже не территория людей. Нельзя было забывать, что они — одни из самых эффективных хищников, пережившие пещерных львов, гиен и множество других, казалось бы, более могучих существ. Даже тех самых ужасных волков Америки. Это определённо давало понять, что индивидуальная сила — это ещё не всё.
Я смотрел в спину Белка; у него то и дело сползал мешок, висящий на плече.
— Давай мешок мне, — сказал я. — Тебе же явно не очень удобно.
— А, на, — протянул он.
Я взял мешок. Внутри лежали полоски сушёного жёсткого мяса. К нему был приторочен небольшой мех с водой. Попутно мне была поставлена задача по сбору дров. Благо недостатка в них не было.
Когда мы вышли из бора, перед нами открылся совсем другой пейзаж: пологий, поросший низким кустарником и чахлой травой склон, быстро набирающий высоту и переходящий в нагромождение серых, покрытых лишайником скал, сменяющийся затем другим рельефом.
Я ещё в своём времени поражался природе в горных районах. Скалы, обращающиеся в луга, стекающие с гор притоки, боры и плато — удивительное разнообразие в рамках, казалось бы, одного биома. Именно поэтому тут кипела жизнь — во всяком случае, если сравнивать с равнинами к северу от Альп. Но в то же время это нельзя было сравнить и с югом Апеннинского полуострова.
«Уж там явно попроще. Не меньшее разнообразие долин и гор, но при этом теплее, влажность выше. Да и море рядом. Хотя тут же появляется конкуренция. Но даже так, плотность слишком маленькая для серьёзных столкновений», — думал я про себя.
Наверное, там мне было бы комфортнее, проще. Та местность, по сути, — первобытный рай. Нет африканских пустынь, но нет и ледников. Умеренная и стабильная кормовая база плюс доступ к соли и морепродуктам.
«Так,
