class="p1">— Что-нибудь видно? — прошептал я, едва шевеля губами.
Белк даже не обернулся, лишь поднял руку, призывая к тишине. Потом, через несколько мгновений, так же тихо ответил:
— Тише. Утром нужно уважать духов горы. Да и слух у рогатых хороший. Звук далеко идёт по камням.
— Понял, — кивнул я, снова погружаясь в молчаливое наблюдение.
Мы поднимались всё выше, к границе, где чахлые, корявые сосны сменялись низкорослым кустарником, а затем и вовсе уступали место каменистым осыпям и зелёным, сочным пятнам альпийских луговин — тем самым «языкам земли», о которых говорил Белк. Эта территория ещё не обратилась в настоящие альпийские луга, но уже была неким буфером — переходной зоной.
— Нужно подняться к зелёным равнинам, — наконец пояснил он, делая паузу, чтобы перевести дух. — Ищем невысокие уступы с обзором. Там будем смотреть. — добавил Белк, указывая на одну из таких зелёных полян, вклинившихся в серый камень. — Утром они могут пастись в языках. Когда солнце уйдёт выше, они будут отдыхать. Вечером уйдут к камням, там мы их не настигнем.
«Ну да, к вечеру они будут стараться найти максимально безопасное место. Многие хищники как раз выходят на охоту, и только удивительные способности козлов к передвижению по скалам помогают им выживать», — рассуждал я.
Мы продолжили путь, и Белк, не переставая осматривать склоны, начал тихо начитывать правила, словно заклинания:
— Смотри в оба, каждый склон, язык, скалу. Ищи не целого зверя, не пытайся найти — достаточно части: белого пятна вдали, движения. И чувствуй ветер… — Он поднял влажный палец, поймал струйку воздуха. — Ветер должен касаться лица. Чуешь? Не затылка. Иначе наш запах побежит вперёд. У них хороший нос.
Я кивал, впитывая каждое слово.
Мы обошли очередной скальный выступ, и Белк вдруг замер, присев на корточки. Он тронул пальцем несколько чёрных, окаменевших горошин, валявшихся в пыли между камней.
— Помет, — выдохнул я.
Надежда резко вспыхнула во мне, но Белк тут же её притушил.
— Не пойдёт. Сухой, старый. Зверь проходил тут… давно. Следов нет. Нужен свежий. Тогда можно землю смотреть.
Мы двигались дальше, выше, петляя между валунов, перебираясь через неглубокие расщелины. Солнце уже пригревало вовсю. Я же начал привыкать к ритму этой тихой, напряжённой охоты, когда до нас донеслось — сначала как отголосок, потом чуть чётче.
Блеяние. Негромкое, отрывистое, явно принадлежавшее не одному животному. Оно шло откуда-то сверху и слева, из-за гребня.
Белк встрепенулся, как гончая на потяжке. Он махнул рукой, и мы быстро двинулись на звук, почти побежали, стараясь, однако, не греметь ногами о землю. Через десяток минут Белк снова замер, указав на землю. Среди серой пыли лежали шарики свежего, ещё влажного на вид помёта. А чуть дальше, на участке мягкой земли между камнями, отпечатались чёткие, небольшие раздвоенные следы.
— Свежие, — выдохнул Белк, и в его глазах вспыхнул азарт. — Идут наверх.
Мы пошли по следам, теперь уже не просто ища, а преследуя. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд — прицелен. Сердце начинало ускоряться в предвкушении. Мы обогнули ещё один каменный зуб, вышли на небольшую седловину, и Белк резко пригнулся, таща меня за собой в укрытие за камни.
Он молча показал пальцем.
Впереди, метрах в трёхстах, лежал тот самый «язык земли» — зелёная лужайка, окружённая со всех сторон подъёмами. И на ней, выделяясь светлыми пятнами на фоне зелени, паслось стадо. Их было штук десять-пятнадцать. Даже с такого расстояния я разглядел мощные, загнутые назад рога у нескольких крупных особей.
«Вот они… козероги», — с придыханием подумал я.
Белку даже не требовалась разрабатывать какой-то план, он уже знал, как нам действовать. А я не намеревался вставлять свои пять копеек — всё же в этом я был жутким профаном. А прямо сейчас мне показывали настоящий мастер-класс, как действовать.
— Обойдёшь с той стороны, за тем камнем, — Белк показал кивком на крупный валун на краю «языка», на возвышении. — Я подкрадусь ближе, снизу, спугну. Они побегут от меня — прямо на тебя. Ты бросаешь свою путаницу. Главное — не вставать на открытое место, пока я не подам знак. Они должны бежать точно вверх по языку. Увидят тебя раньше срока — рванут на склоны, тогда уже не догоним.
— Может, лучше тебе идти на бросок? — прошептал я, засомневавшись в своих возможностях. — Ты точно справишься. А я погнать могу.
Белк посмотрел на меня так, будто я предложил ему доить медведицу.
— Это тебе надо, — отрезал он. — Да и твоей штукой я пользоваться не умею. В отличии от тебя.
«Ну как „умею“…» — пронеслось у меня в голове, но спорить времени не было.
Я оставил тут копьеметалку, пращу и камни. Коротко кивнул, получше заложил болас за пояс, таким образом, чтобы камни не могли удариться друг о друга, и начал медленно двигаться в указанном направлении.
Красться по краю каменной чаши, держа ветер в лицо, оказалось настоящей пыткой для нервов. Каждое движение, каждый шорох казались предательски громкими. Но я полз, прижимаясь к земле, иногда перебегал, когда появлялась низина. От начала языка до нужного места было метров триста, так что у меня это заняло какое-то время.
Но когда я оказался за нужным выступом, смог на мгновение выдохнуть и оценить вид. Весь язык был как на ладони, стадо мирно щипало траву, несколько молодых козлят резвились поодаль. Я сразу выбрал цель — не самую крупную, но и не самую резвую козу, которая паслась чуть в стороне, и рядом с ней неуклюже семенил козлёнок.
«То, что нужно… — думал я, не отрывая глаз, — Обязательно нужно поймать козлёнка.»
Я аккуратно достал болас. Медленно, стараясь не делать резких движений, распутал ремни, приготовившись к раскрутке.
«Точно — знак», — вспомнил я.
Спокойно высунул руку за край выступа, точно там, где было оговорено. И сразу же прильнул к другому краю, следя за началом языка, где должен был появиться Белк.
И через десяток ударов сердца я увидел тёмное пятно. Белк спокойно вышел из укрытия. Он не кричал, не махал руками. Они лишь должны были ощутить угрозу, спокойно начать отступать в нужном направлении. Напугаешь слишком сильно — рванут в разные стороны. Даже такие тонкости нужно было продумывать, сразу предполагать, как будет действовать зверь.
И стадо вздрогнуло, как одно существо, но словно с замедленной реакцией повинуясь первому громкому позыву сородича. Головы взметнулись вверх,
