на меня безумные, полные ужаса глаза и попыталась дёрнуться, но я сумел удержать. Её дыхание хрипело, бока ходили ходуном. Я обхватил её тонкие, сильные ноги чуть выше спутанных ремней боласа. Шерсть была тёплой и влажной от пота. Ощущение живого, дикого существа под руками снова пробудило во мне что-то древнее, забытое.
Я обмотал её ноги приготовленным ремнём, несколько раз туго перекрутил и затянул мёртвый узел. Когда я закончил, она могла лишь слабо дёргать связанными конечностями.
— И рот тоже, — бросил Белк. — Она орать будет, а нам этого не надо.
Я молча сделал и это.
Только тогда я выдохнул и посмотрел на Белка. Он уже не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к мёртвому козлу.
— Его нельзя оставлять здесь, — сказал он.
— Что? — не понял я.
Он глянул на меня как на недоумка.
— Надо разделать, шкуру снять, забрать мясо, нутро, — спокойно проговорил он. — Целиком мы его не дотащим.
О чём я вообще? Конечно, мы не можем оставить его так. Это еда, шкура, жир.
— Я понял, — ответил я, всё ещё не придя в себя до конца.
Белк коротко кивнул.
— Вот тебе и молоко, — улыбнулся он. — Белый Волк всё ещё с тобой. Теперь осталось только вернуться на стоянку. Даже Вака ничего не сможет сказать.
— Думаешь? — спросил я.
— Надеюсь, — ответил он, — И теперь, ты можешь считаться охотником, Ив.
«Охотник…» — подумал я ощущая вес этого слова. Если в моём мире успех определялся связями, деньгами и достижениями, то в этом — результативность на охоте — главный критерий успеха. И вот, я сделал первый шаг, чтобы стать «кем-то» в этом мире.
Я посмотрел на мёртвого козерога. И тихо прошептал:
— Спасибо тебе.
Глава 10
Мы оттащили добычу чуть выше, туда, где я ещё недавно сидел в засаде, чтобы не быть на виду у всей долины. Ну и нужно было иметь хороший обзор на случай, если к нам нагрянут гости. Запах крови уже висел в воздухе плотным, сладковато-металлическим облаком, и Белк, естественно, торопился. Нас всего двое, а добычи достаточно много, чтобы заинтересовать хищников.
— Смотри в оба, — бросил он, доставая из-за пояса свой острый, оббитый кремневый нож. — Духи уже почуяли кровь. Могут явиться за своей долей.
Я кивнул, встал у края скалы, чтобы видеть подходы, и на некоторое время стал владельцем внушительного копья, коим орудовал Белк. Я вроде уже вернул себе самообладание и теперь мог трезво следить за горизонтом. Ветер, к счастью, тянул от нас, разнося запах вниз по склону. Поэтому именно та часть стала моим сектором для наблюдения. И в то же время нам же придётся спускаться как раз вниз.
Помимо этого, я также поглядывал, как работает над тушей Белк.
«Даже если мы спешим, он не суетится, — заметил я. — Примеряется, выбирает подходящее положение.»
Он перевернул массивную тушу на спину, вонзил лезвие в горло у самого основания челюсти и провёл аккуратный, глубокий разрез по грудине до самого низа живота. Затем, работая пальцами и кончиком ножа, начал отделять шкуру от тела. Он не резал, а именно отделял, проталкивая кулак между кожей и плотью с характерным влажным звуком рвущихся плёнок. Шкура отходила, как чулок, обнажая тёмно-красную мышечную ткань и белые прожилки жира, что животное ещё толком не успело нагулять.
— Первым делом нужно всегда пускать кровь. На охоту мы обычно берём жерди или подвешиваем на дереве. Как кровь сошла — можно начинать снимать шкуру, — пояснял он, не поднимая головы.
Через несколько минут шкура была почти полностью снята, оставалась лишь на спине и боках. Белк подрезал её вокруг коленных суставов и копыт, и серый «плащ» сошёл с туши, оказавшись у него в руках. Он расстелил её на земле мездрой вверх — это, по-видимому, и будет наша сумка.
Теперь он принялся за внутренности. С тем же хирургическим спокойствием он вспорол брюшину. Пар, густой и насыщенный, вырвался наружу. Белк запустил руку внутрь, почувствовал что-то и вытащил на свет тёмно-бордовую, дымящуюся печень. Отрезал.
— Тут сила зверя, — сказал он, кладя её на шкуру. — Её съесть надо первому — тому, кто добыл, пока дух не ушёл.
Затем последовали малиновое упругое сердце, две плотные почки. Желудок, огромный и тёмный, он отделил особенно аккуратно, перевязав его у входа и выхода жильной ниткой.
«Его, я полагаю, в еду не особо употребляют, а вот как сосуд — самое то. Обработать как следует, и вот материал, что естественным образом не пропускает воду», — думал я.
Потом он отрезал голову. Степенно, бережно разделив позвонки с хирургической точностью и опытом. Голова с полузакрытыми глазами и могучими рогами заняла почётное место на шкуре.
— Голову всегда забираем, — произнёс Белк уже почти ритуально.
«Если бы не было спешки, можно было бы закоптить мясо тут же, на месте. Так делали достаточно часто. Да и не говоря, что продукт консервируется сразу, так ещё и сильно уменьшается вес. Но, к сожалению, у нас такой возможности не было, нужно было вернуться как можно быстрее, — понимал я. — Если возникнут какие-то проблемы по пути, у нас будет время их решить. Но если тут застрянем, можем не успеть к закату. А с козой и козлёнком, да ещё и свежим мясом — не хотелось бы оставаться где-то в пещере.»
Я не смел недооценивать хищников плейстоцена. Мне пока довелось встретить лишь волков да несколько мёртвых гиен. И пока не хотелось бы спешить с такими встречами. Почти любой аналог хищника в это время был сильнее, больше и опаснее своих потомков из моего времени. Природа старалась поддерживать баланс. Создавая мегафауну, она создала и соответствующих хищников. И человек ещё далеко не был царём природы.
Белк тем временем отделял самые мясистые части: задние окорока, мышцы спины. И жира действительно было немного. Всё, что он срезал, тут же отправлялось на шкуру. Работа заняла меньше часа.
— Духам горы в дар. Позвольте нам вернуться, и мы не забудем вашу доброту, — пробормотал Белк, отступая от останков.
Он собрал края шкуры, ловко связал их ремнями, получив огромный шерстяной тюк.
— Нам нужны ещё ремни, — он повернулся ко мне и указал на болас, которым была опутана коза. — Козлёнка будет проще вести. Он пойдёт за
