матерью, а нам будет легче.
— Как скажешь, — согласился я.
Мы разобрали болас. Из кожаных ремней я под руководством Белка быстро сплёл простую, но надёжную привязь для козлёнка — что-то вроде шлейки. Малыш бился и дрожал, когда я накидывал её на него, но смирился быстрее своей матери. Та же рвалась до тех пор, пока совсем не обессилела. Мне, с одной стороны, было больно наблюдать за лишённым свободы животным. А с другой, без этого у меня не получится выкормить волчонка. Такие уж правила в этом мире. И я уж принял их.
Козу, связанную по ногам и с завязанной мордой, Белк без лишних слов взвалил себе на плечи, как мешок с цементом. Она лишь глухо захрипела, но дёргаться не стала. Может, смирилась, а может, силы копила, кто его знает.
— На тебе тогда тюк, — махнул он головой. — Ну и мелкого поведёшь. Мы быстро всё сделали, сможем идти спокойно. Главное — не бежать, не видя ничего. Как устанешь — говори, сядем отдохнём. Но помни, что день короткий.
— Да, помню я, — улыбнулся я. — Думаешь, теперь отношение ко мне в племени изменится?
— Может… немного, — ответил он. — Но теперь будет сложно сказать, что от тебя нет толку. Как бы ты там ни был умен, все твои… боласы, пращи — это не то, что нужно племени. Им нужно мясо.
— Так это то, что потом принесёт куда больше мяса, — ухмыльнулся я.
— Какая разница, что будет потом, когда завтра отправишься на Ту сторону?
— Действительно, — задумчиво ответил я, хватаясь за тюк. — А ведь над этим стоит подумать. Может, я всё слишком усложняю?
— Думаю, что так и есть, — сказал Белк, шагая вперёд.
— Ух! — выдохнул я, закидывая мешок за спину.
Я шёл за ним, как и раньше, точно след в след. Это уже становилось какой-то привычкой. Но, вроде, на охоте только так и надо. Один ведёт — другие следуют за ним. И я не мог в очередной раз не поразиться его физическим кондициям. Взрослая горная коза должна весить не меньше… шестидесяти килограммов. А он шагал так, будто вообще ничего не было на плечах. А вот я уже начинал смахивать пот со лба. А ведь сколько там в шкуре? Двадцать? В любом случае мне оставалось только завидовать такой невероятной генетике, помноженной на постоянный физический труд и активную жизнь.
«Вот точно, были у него в роду неандертальцы. И он сохранил лучшие черты от обоих видов. Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой и крепкими костями. Да притом, что он ещё растёт и вовсе не на пике формы, — думал я. — Страшно представить, насколько сильным он станет в будущем. Такому уж точно путь в Гормы.»
Мы начали спуск. Спускаться с грузом оказалось куда сложнее, чем подниматься налегке, что неудивительно. Каждый шаг вниз отдавался ударом в колени и спину, нагруженную неуклюжим тюком. Так ещё и приходилось следить за козлёнком, который то и дело рвался вперёд, едва не опрокидывая меня. А всё дело было в том, что впереди шёл Белк с козой на плечах. Я вообще не понимал, когда он начнёт уставать?
«Такой мелкий… А силы… — думал я. — Хотя, вспоминая того козла, ничего удивительного. Как мне вообще удалось его убить.»
Да, я уже гордился хотя бы тем, что смог убить козла. Нет, во мне не было той напыщенной глупости и опрометчивости, что позволила бы недооценивать козерога. Просто я представлял, с кем мне ещё придётся сталкиваться в этом мире, где даже травоядные могут быть настоящими монстрами.
Ещё я приметил, что теперь Белк не вёл напрямик, по самому очевидному пути. Вместо этого он петлял, выбирая маршрут с каменными гребнями и провалами.
— Запах наш по ветру идёт, — пояснил он на одной из остановок, переводя дыхание. — Если кто поднялся по нему, мы можем сбить его со следа. Или хотя бы запутать. А ещё лучше, если пойдём там, где ветер меняется.
Он выбирал такие седловины и выступы, где потоки воздуха разделялись, огибая скалу. Мы шли по подветренной стороне, а наш запах уносило в противоположную, пустую сторону склона. Это было просто и гениально. И из таких мелочей складывалось настоящее мастерство охотника-следопыта. Мне оставалось только слушать с полуоткрытым ртом и впитывать знания как губка.
Жаль, разговаривали мы мало. За весь путь сделали шесть остановок. Небольших, чтобы успокоить сердце, дать отдохнуть ногам, поправить ношу, проверить, не развязались ли ремни на козлёнке. Солнце к этому моменту уже миновало зенит и начало клониться к западу, растягивая наши тени.
— Мы точно успеваем? — сомневался я.
— Всё нормально, — констатировал Белк, приглядываясь к знакомым ему ориентирам в долине. — Успеем.
На седьмой остановке, когда мы устроились в тени небольшого уступа, я почувствовал, что сил-то я потратил не так много, а внутри всё ещё кипела энергия, будто не успела выйти во время схватки. А может, я наконец расходился. Не знаю, просто было такое ощущение, словно меня распирает энергия. Хотя, наверное, это удел юноши, а я просто позабыл, каково это, когда кажется, что нет ничего, что было бы не по плечу.
И на фоне этого в голову пришла мысль.
— Белк, — сказал я, — дай мне дротик. Хочу попробовать.
Он посмотрел на меня с привычным скепсисом, но без слов достал из связки один дротик и протянул.
— Только не теряй. И не сломай. А то Дака тебя сломает, он может.
— Постараюсь, — пообещал я, беря в руки свой грубый атлатль.
Я встал, отойдя на несколько шагов от уступа, чтобы иметь пространство для замаха. Внизу, метрах в тридцати, торчало кривое, одинокое деревце. И оно выглядело как отличная мишень. Я вложил древко дротика в направляющую, упёр его пяткой в костяной упор.
Начал вспоминать картинки из книг, ощущения с реконструкторских слётов. Нужно не просто бросить, а как бы выстрелить, сделав резкий, хлёсткий рывок в самом конце, используя атлатль как рычаг.
— Фух… — выдохнул я, концентрируясь.
Я отвёл руку назад, держась за обмотанную рукоять и придерживая древко дротика двумя пальцами. И застыл.
— А что дальше?
— Ты меня спрашиваешь? — поинтересовался Белк.
— Да нет, я сам с собой.
— Да? Нет? — не понял он.
— Неважно.
Я опустил руку. Немного попрыгал, сбрасывая напряжение. А
