Не слушается, — ответил он и вернулся к работе, словно потеряв интерес к разговору.
«Да вот нет, мой друг. Этот камень совсем не плохой… но и слушаться он не обязан ещё пару десятков тысяч лет. А вот потом его очень полюбят», — с радостью подумал я.
— Слушай, ты только не оставляй его. Как пойдём на новую стоянку, возьми с собой, хорошо?
— Зачем? — резонно спросил он.
И вот что я ещё любил в Зифе, так это то, что мне не было необходимости детально расписывать ответ:
— Я научу тебя слышать этот камень.
Глаза у него сверкнули на миг, но тут же погасли. Главное, он кивнул, и мне этого было за глаза.
А я сразу направился на стоянку. Там как раз был завтрак, или то, что можно было так назвать. Мне приходилось пользоваться той выдолбленной миской, что дал мне Белк. И я подумывал, что надо бы сделать хотя бы палочки на манер азиатских. Но даже это вызывало сомнения: я и так считался странным, а ещё и есть буду не как все. Придётся пока потерпеть.
Выйдя к очагам, я увидел, что сегодня едой заведует Анка. Это была женщина лет сорока с совершенно отсутствующим вкусом, судя по той еде, что она готовила. Но благо сегодня в нашем рационе было то, что не требует особых навыков. На довольно толстые прутья были нанизаны дары охоты и собирательства — грибы (по виду сморчки), какие-то корни и, конечно, мясо. Скорее всего, оленье. Вчера охотники притащили несколько молодых, видимо, неудачно мигрировавших неподалёку.
«Вообще, интересное тут распределение еды, — думал я про себя. — С одной стороны — всё общее. Но с другой — зависит от вклада. Охотники и другие мужчины получают больше, чем женщины, даже те же собирательницы. Детей тоже обделяют, что не может не сказываться на их физическом состоянии. Но сейчас еды мало, слишком задержались на стоянке. Вблизи уже всё тщательно обобрано, стада уходят всё выше, даже птицы заприметили, что тут небезопасно.»
К этому многие имели и свои запасы. То бишь, те же охотники имели свою часть мяса. Собирательницы тоже что-то откладывали. Но большая часть уходила в общий котёл и на заготовку. Хотя сейчас почти всё съедалось сразу — не было излишков. А сам процесс приготовления еды растягивался на весь день, перетекая из завтрака в обед, а если повезло — то в ужин. И был какой-то костяк тех, кто ежедневно готовил еду, меняясь друг с другом.
— Анка, — бросил я, подходя со своей деревянной миской. Тут у всех была какая-то нехитрая посуда — плоские камни, кора, шкуры — в ход шло всё. — Есть что-то для меня? — спросил я.
Она одарила меня раздражённым взглядом, но всё же взяла один из прутов, что уже провели достаточно времени над тлеющими углями. И в тарелку мне отправился хребет какой-то птицы, пара сморчков и кусок оленины вообще без жира. И всё это выглядело грамм на двести пятьдесят.
А вот за водой придётся после еды отправиться на ручей. На стоянке было что-то вроде бочки — точнее, каркас из дерева и герметичная шкура в нём, где хранилась вода. Но она совсем не внушала доверия. Я-то знал, каких чистоты руки там бывали.
— Ты весьма щедра, — улыбнулся я.
— Тебе больше не надо, — выплюнула она. — И ты не дал племени добычи.
— Не понял? — спросил я. Да, я забрал часть, но много мяса отдал на общий откуп, себе мы с Белком оставили один кусок, он сказал, так надо.
— Первая добыча, ты делать должен, кормить, — прошипела она.
И тут я опять ничего не понял. Что я должен? Кого кормить? Так я отдал часть же. Её вчера вроде за обе щёки уплетали поутру…
— Ив, — услышал я позади скрипучий голос.
Обернулся, а это Аза присел на шкуру с корой в руках, что заменила ему миску.
— Подойди, — попросил он.
Я глянул ещё раз на Анку, но та только дёрнула носом и отвернулась. А я подошёл к Азе и присел рядом.
— Аза, о чём она говорила? — спросил я. Он, похоже, всё слышал.
— Ты принёс первую добычу. И все ждали, что ты предашь её огню, да дашь всем вкусить дар твоей охоты, — ответил он, глядя на меня.
И тут-то шестерёнки в моей голове закрутились.
— Я должен был сделать еду? — уточнил я.
— Да. Первая охота. Не думал я, что соколы не знают об этом, — покачал он головой.
«Да соколы, может, и знают… Ох…» — подумал я.
— А если я не готовил?
— Плохо, — качнул он головой. — Не любишь ты племя. Плохо думаешь о всех.
Ну нет. Я на этом прокололся? Да не может быть.
— Погоди, я просто не знал, что так надо. Мне никто не сказал.
Он посмотрел на меня взглядом, в котором читалось: «Незнание законов не освобождает от ответственности».
— Никто не говорит о том, что знают все.
— И сейчас все думают, что я плохо к ним отношусь?
— Все — нет. Все ждут перехода, а думают о таком только те, у кого есть время думать. Но лучше одарить племя горячим мясом. Поделиться даром духов, что позволили тебе убить зверя. Так правильно. Так учили предки.
— Я понял, — сказал я, прикусив губу. — Ещё ведь не поздно?
— Вечером, когда сядет солнце. Тогда покорми Горма, Сови и охотников, дай старикам, потом женщинам и детям. И сам садись у костра, расскажи, как охота была. Как поймал зверя, как убил его. Расскажи всем, поделись с ними.
— Фух… значит, не поздно, — выдохнул я. — А мне нужно… как-то сказать об этом? Ну, чтобы племя знало.
— Нет. Вечером, как все будут у костра, тогда и скажи, что хочешь поделиться даром духов, что помогли в охоте. И всё.
«Так-так. Похоже, я взял и пропустил какой-то важный ритуальный момент. И надо это обязательно восполнить, — понимал я. — И Белк ничего не сказал! Хотя, не думаю, что он специально.»
— Вечером всё будет, — сказал я Азе.
Я быстро разобрался с едой, попутно общаясь с Азой. Он был одним из тех, с кем я мог говорить свободно. И я был за это очень признателен. Позавчера,
