после охоты, он был одним из немногих, кто пришёл поздравить меня. В своей манере, но я это воспринял именно так. Помимо него ещё подходил Канк, Сови и даже несколько женщин. Ну и Уна, одновременно с тем, как ругала меня за такую «авантюру», но, вроде, она начинала мириться с некоторыми моими решениями, уже не так активно пытаясь убедить меня в их… рискованности.
И следом отправился проведать Уну в её шалаше, где она жила и так же принимала пациентов. На стоянке почти не было индивидуальных жилищ. Большинство жило группами по четыре-пять человек, другая часть в пещере — те, кто пользовался особым уважением.
«Это же и мне рано или поздно придётся жить с кем-то вместе, — подумал я. — А ведь я уже так привык к своей уютной нише. Удивительно, насколько люди адаптивны. Хотя ещё с времён армии помню, что спать можно где угодно и в любом положении.»
Главное, сейчас, когда проклятье Змея уже почти ушло, не требовалось постоянно следить за ребёнком. Мы решили даже перенести его к одной из «кормилиц» — женщине по имени Лая, что следила за самыми маленькими детьми. Естественно, всё ещё проведывая, но дав весьма чёткие инструкции. Особенно сложно было убедить в мытье рук — но Уна филигранно убедила, что это всё для борьбы со Змеем. И, наверное, эту инновацию нужно проталкивать именно под влиянием таких вот проклятий.
— Уна-а! — позвал я, подойдя к шалашу.
И беспардонно откинул шкуру её жилища. И тут же увидел обнажённую женщину. Она как раз была ко мне лицом, а спиной — к Уне. И я на миг застыл, глядя на грудь. Но тут же себя одёрнул, выскочил и на автомате бросил:
— Извиняюсь!
— Что? Ив? Заходи, — сказала Уна.
— Я, пожалуй, сначала проведаю Ранда, — сказал я, ощущая, как ускоряется сердце, и направился к нужному шалашу.
Я полностью осознавал, что в данном мире даже близко нет никакого понимания о приличиях. Так как таких конструктов в принципе ещё нет. Если бы было теплее, тут бы все щеголяли голышом или в набедренных повязках. И то не факт. Но у меня-то они были, от этого не так просто избавиться. И резкое созерцание женской груди всё же вызывало стыд. Хотя и видеть мне приходилось часто. Тут никто не прятал их, когда кормил грудью или когда шкура как-то не так себя вела.
— Фух… Так, нет, тут ничего такого. Будто никогда не был у химба или мурси. Давай-ка приведи мысли в порядок, — говорил я себе.
Даже в прошлом теле, по молодости, мне доводилось бывать и в Намибии, и в Эфиопии, да и в других местах, где есть племена, спокойно относящиеся к такому аспекту. А тут краснею, как… юнец. Ну да, точно, иногда я об этом совсем забываю.
— Ну, что тут у тебя? — спросил я, заходя в шалаш, что был отдан под одного Ранда — ещё один из немногих индивидуальных шалашей.
— Ты чего красный? — сразу спросил он.
— Жарко, — бросил я, подходя ближе.
— Да ничего не жарко, — удивился он.
— Помолчи, Ранд, просто немного помолчи.
— Ещё ты мне будешь говорить, что делать! — бросил он, тут же вспыхнув, как бенгальский огонь.
— Ох, и за что мне это всё?
— А надо было убить меня, когда было время! — усмехнулся он.
— Да вот и я думаю, может, я неверное принял решение.
— Давай ногу смотри, уже всё решил, — наслаждался он.
Мне так хотелось немного надавить на рану, так, чтобы привести в чувство. Но я посчитал, что это ниже моего достоинства. И просто занялся уже почти рутинным осмотром.
— Слышал, ты на охоту ходил. Неужели и вправду большерога убил? — спросил он.
— Да, убил. Ты же тут лежишь, кому-то надо охотиться, — а вот это не было ниже моего достоинства.
— Не тебе говорить… — прорычал он.
— Да к тебе не то чтобы много кто приходил. Радуйся, что я ещё прихожу.
— Когда я встану на ноги…
— Если встанешь… не забывай, что твои ноги в моих руках.
Тут ему уже нечего было ответить, и я спокойно поменял ему повязку. Только когда наложил свежую и обмотал берестой, он заговорил вновь:
— Ты и впрямь сам убил его? Не Белк? — спросил он с неверием.
— Белк помог. Он погнал стадо на меня. Мы были наверху, нашли зелёный язык, там большероги. Я спрятался и ждал. Когда он ринулся на меня, мне повезло отскочить в сторону. А дальше… я его убил, — кратко рассказал я.
— Мало кто может убить большерога в одиночку, — прошептал он.
— Это что, признание моей силы?
— Нет, просто тебе помогли духи. Не более, — ответил он, подразумевая, что мне просто повезло.
— Слушай, а что ты делал с мясом первой добычи? Ты ведь тоже… даровал его племени?
— Каждая первая добыча должна быть дарована всем. А вот ты, похоже, решил, что племя не стоит добычи, — ухмыльнулся он, похоже, понимая, что я просто не знал об этом.
— Мог бы и сказать, — достаточно глупо упрекнул я его.
— Обойдёшься, соколёнок. Тебя ведь, небось, уже никто так не называет после первой охоты, — в каждом его слове ощущалась желчь и неприязнь.
— Не называет. Говорят даже, что я мог бы стать новым молодым волком, — слукавил я с явным удовольствием.
— Не ври! — рявкнул он.
— Даже не думал, — спокойно ответил я. — И тебе тоже не следует больше называть меня соколёнком.
— Это с чего? Я буду называть тебя так, как есть. Это правда. А не твоя ложь.
— Да? А кто потащит тебя на летнюю стоянку?
Он прищурился.
— Меня не бросят.
— Да что-то я не заметил желающих, — парировал я, глядя ему в глаза. — Ты был нужен племени, когда мог охотиться. А кому ты нужен теперь?
— Когда кость вернётся…
— А если не вернётся? Если ты не сможешь бежать? Что тогда? Что ты умеешь делать, кроме охоты?
— Я… я умею много.
— Ха-ха, — усмехнулся я. — Не ври мне. И себе тоже.
«А что теперь, а, Ранд? — думал я, вспоминая его же слова о стариках, детях и прочем.
