их время. Время мегафауны», — думал я.
Я представил этого зверя. Огромного, с благородной, тяжёлой головой, увенчанной короной, которой позавидовал бы любой король. Вспомнил те следы, что видел в долине. И почему-то на душе стало горько.
— Зачем тебе красная земля, маленький волк?
Голос Сови выдернул меня из размышлений. Я поднял голову. Шаман шёл впереди, не оборачиваясь, но явно ждал ответа.
— Неужто ты решил прислушаться к духам? — добавил он, и в его голосе мне послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка.
«Прислушаться к духам? — мысленно хмыкнул я. — Скорее уж к Ранду, который, в свою очередь, ходил за глиной с тобой, Сови. Но… как мне объяснить, зачем мне нужна красная земля? Точнее даже, почему я решил использовать её таким образом?»
Глина здесь, очевидно, была чем-то бо́льшим, чем просто материал. Красная земля. Духи гор. И прочее. И я только теперь начал думать, как воспримут моё обращение с ней. Но волновался я лишь миг. И тут же перескочил на новую мысль — как, верно, интерпретировать моё обращение с ней? Это ведь так и работало.
— Я хочу придать огню добычу, — сказал я осторожно. — И дать племени дар моей охоты. Так велит обычай. Я не знал его раньше. Теперь знаю.
— Это верно, — кивнул Сови. — Но ты не ответил на вопрос.
Он остановился, обернулся.
— Зачем тебе красная земля?
Я сглотнул.
— Я хочу… — медленно начал я, подбирая слова, — не просто придать мясо огню. Я хочу, чтобы духи гор и земли… вкусили его. По-новому.
Сови молчал, глядя на меня с непроницаемым выражением. Я лихорадочно соображал, как выкрутиться.
«Как мне вообще это объяснить? Керамика, запекание и обжиг, гипс, термическая обработка, изменение структуры глины… Да он же решит, что я сошёл с ума».
Но шаман не выглядел рассерженным или подозрительным. Скорее — заинтригованным.
— Я однажды видел… — выпалил я первое, что пришло в голову. — Видел, как мясо готовили в земле. Пламя было над ним, а не под ним.
Это была не совсем ложь. В Эфиопии, у племён долины Омо, я действительно видел, как запекают мясо в земле. И технология была не так далека от керамики.
— Интересно, — произнёс Сови.
Я уже хотел перевести дух, но шаман вдруг спросил:
— Но это ли всё? Уна сказала мне, что ты даруешь Ранду новую шкуру из земли. Это правда?
«Молодец, Уна… Надо бы провести с ней беседу о том, что можно говорить, а что нет», — подумал я.
— Да, Сови, — ответил я. — Красную шкуру. Дар духа земли.
Я говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Не только для того, чтобы убедить его. Но чтобы самому поверить в то, что я говорю. Слышал, это самая лучшая методика при лукавстве.
— Она будет крепка как сама гора. И отдаст свою силу кости Ранда. Кости, что нуждается в крепости.
Сови долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Познания твои далеко за пределами всех лекарей, что я видел, — сказал он. — И не только лекарей.
— Я просто хочу, — сказал я, и голос мой дрогнул, — чтобы племя жило. И не знало горя.
Сови молчал так долго, что я успел услышать, как в ручье, перекатываясь, стучит камешек. Как где-то далеко в лесу кричит птица. Как ветер шевелит хвою.
— Это неподвластно ни человеку, — наконец произнёс он, — ни зверю, ни духу.
Он повернулся и снова пошёл. Я двинулся следом.
— Горе нельзя изгнать, — донеслось до меня сквозь шум воды. — Оно — часть той жизни, что нам дарована.
Мы спускались всё ниже. Ручей здесь делал крутую петлю, огибая массивный скальный выступ, и Сови вдруг свернул не вдоль воды, а вправо, на едва заметную тропу, заросшую жёсткой травой.
— Сюда, — бросил он.
Я едва поспевал за ним. Тропа вилась по самому краю обрыва, цеплялась за корни старых елей, ныряла под нависшие камни. Я представил, как возвращался бы здесь один, без проводника, и содрогнулся.
— Вот, — Сови остановился.
Мы стояли на небольшом уступе, почти скрытом от глаз. Внизу, метрах в трёх, ручей разливался в мелкую заводь, а над ней нависал как бы береговой разрез. Слой за слоем: дёрн, корни, серая земля, и ниже — плотная, вязкая, жирная масса.
Глина.
Иссиня-серая у основания обнажения, но с явными рыжими, красноватыми прожилками, уходящими вглубь породы. А прямо перед нами, на самом уступе, — аккуратный, явно рукотворный срез, где верхний слой уже был снят, обнажая чистый, не тронутый корнями материал.
Я огляделся, прикидывая. Ручей, петля, обрыв. Вода размывает берег, обнажает нижние слои. А ещё — ледник. Конечно, конечные морены, перетёртая в пыль порода, отложенная тысячелетиями в этих долинах. Глина здесь должна быть — и она была.
— Вот красная земля, — сказал Сови.
Я опустился на колени, зачерпнул горсть. Холодная, тяжёлая, податливая.
Моё сердце забилось быстрее.
— Да, — выдохнул я. — Это она.
Мы работали молча, ну как мы — я. Сови одолжил свою роговую лопату. А сам расположился неподалёку, наблюдая за моей работой. Как говорится — вечно можно наблюдать за тремя вещами. И вот, одна из них. А я постепенно наполнял шкуру плотными, холодными комьями, приминал их пальцами, укладывал слоями.
— Духи гор, — заговорил он негромко в какой-то момент, словно в упрёк мне, — не любят, когда их тревожат без нужды. Красная земля — это их плоть. Когда мы берём её, мы должны помнить: что́ духи позволяют нам брать её.
Я замер и дальше решил работать… уважительнее, что ли. Всё же мне пока не удавалось полностью постигнуть их отношения к природе. Это казалось чем-то утерянным, позабытым. Ощущать мир вокруг как живой, разрозненный и в то же время единый организм, где каждая его частица дышит, живёт и умирает.
— Горы стары, — продолжал он, глядя на серые склоны, уходящие в небо. — Они были здесь раньше, чем помнит любой из предков. И будут здесь, когда мы сами уйдём на Ту сторону. Но они холодны, жестоки и сильны. Они не принимают слабых. Только сильных.
Его голос начал напоминать странную песню, и что-то в этой песне резонировало внутри меня.
— А земля, — он постучал пяткой по земле, — земля иная. Она даёт жизнь траве, дереву, зверю. Она принимает
