гладкой и плотной. Насколько хватало моих навыков, естественно.
Минут через сорок всё было готово.
Я вернулся к костру. Разгрёб угли, отделил горящие палки. Высыпал часть углей на дно ямы, положил глиняный кокон. Засыпал его оставшимися углями. Сверху засыпал всё землёй. И наконец — сгрёб обратно костёр прямо на место ямы и подкинул свежих дровишек. Но старался следить, чтобы не разгоралось слишком сильно.
— Фух… — выдохнул я, вытирая пот со лба и разгибая спину.
И только тогда заметил, что на меня смотрят теперь вообще все.
Вся стоянка замерла. Женщины, мужчины, старики, охотники — все смотрели на меня, на яму, на костёр. Только Уны и Горма не было видно. Я даже подумал, не делал ли я что-то совсем чуждое или запретное. Вроде нет. Неужто такая реакция на сам сей странный процесс?
— Два часа, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — А лучше три.
Я подбросил ещё пару деревяшек, отряхнул руки и направился к своей нише.
Теперь оставалось только ждать и периодически возвращаться.
Глава 13
«Странно… — думал я, идя к моей грудке углей. — Давненько я не видел Уну. Да и Горма тоже», — а ведь уже вся община собралась поглядеть на моё представление.
Солнце к этому моменту почти зашло, оставляя лишь небольшую полосу света и окрашивая рваные облака в багрянец. Но и оттого не было толка, так как деревья загораживали площадку. И я, как всегда, размышлял: эффективно ли это? С одной стороны, площадка закрыта от ветра, с другой — от солнца… Ха. Вот ничего я с собой поделать не могу, уметь бы отключать этот мозг.
Но это было неважно. В костры подбросили дров, и те густо освещали пространство тёплым светом. Сейчас все уже покончили с работой. Это был тот миг, знаменующий, что ещё один день прожит, с работой покончено до того, как костёр неба вернётся на следующий день. Община собиралась группами по интересам: плетя шнуры с бусинами и косточками, вырезая деревянные фигурки или нанося резьбу на своё копьё. Кто-то молча ел вечернюю похлёбку, сдобренную сушёным мясом, корнями и съедобными листьями. Другие наоборот — чавкали, шутили, рассказывали истории. И никого, кроме, наверное, меня, не смущали тихие стоны, доносящиеся из некоторых шалашей. В общем — каждый был занят тем, чем хотел.
И всё же, даже на этом этапе чётко прослеживалось разделение на протоклассы, насколько вообще был применим этот термин. Ведь если приглядеться — охотники сидели вместе, а с ними молодые девушки и юноши, привлечённые естественной силой и уверенностью, которую они источали. Только преследовали юноши и девушки разные цели. Те же, кто в основном работал на стоянке, назову их — мастера, сидели своими группами и обсуждали прошедшую и будущую работу, но в основном хвастали и травили байки об огромных сверкающих камнях, белых шкурах, чёрных деревьях — обо всём, что подходило под разряд «сверх понимания». Старики же по большей части развлекали детей, правда большинство развлечений пыталось хоть как-то вбить им знания предков и собственный опыт. И подобное относилось к подавляющему большинству людей в общине. Хотя были и исключения, те, кто не вписывались в рамки усреднённых групп.
— Так что ты делаешь? — вновь решился Белк на вопрос.
Он долго сомневался, следует ли ему под такими внимательными взглядами заводить со мной разговор. Но когда люди начали терять интерес к моим скучным действиям: ниша — костёр — разгрести угли — ниша, он решился подойти.
— Зачем это делаешь?
— Погоди немного и узнаешь, — ухмыльнулся я.
Белк прорычал что-то нечленораздельное и отступил. А я к этому моменту уже начал сгребать тлеющие угли в сторону. Прошло как раз порядка двух с половиной часов. И наступал тот самый момент истины. А в голове крутилась куча вопросов.
«Может, они всё же любят с душком? А если им тимьян не понравится? А соль? Они же к ней не привыкли совсем… Ну хоть мёд и можжевельник у них в постоянном обиходе», — но я-то понимал, что ответить на эти вопросы можно будет только опытным путём.
Поэтому перед тем как начать раскапывать мою земляную печь, я взял широкую кору и сложил её рядом на плоском камне. Будет эдакой тарелкой. И пока бездельничал два часа, выточил острое костяное шило. Грубое, но большего и не надо. Заменит мне вилку. А уж нож у меня был, хоть и пришлось заменить часть камней. Ещё один плюс живицы — её термопластичность, из-за чего процесс починки был не слишком сложен.
И в процессе копания заметил Сови, вышедшего из пещеры и тут же направившегося ко мне. Он остановился рядом, стукнул своим кривым посохом по земле, привлекая моё внимание.
— Долго ещё?
— Когда огонь неба уйдёт — будет готово, — отозвался я, продолжая аккуратно выскрёбывать землю.
— Когда закончишь, раздай всем по куску.
— А как я пойму, когда пора? — спросил я.
— Поймёшь, — просто отозвался он и пошёл к большому центральному костру.
Я же уже выскребал землю по бокам моего мясного свёртка. Но краем глаза продолжал следить за шаманом. Тот остановился у кострища и громко заговорил:
— Волки! Плоть от плоти того, кто носил белую шкуру! Слушайте меня!
Его голос разлетелся по стоянке, и все прочие замолкли, стихли, как стихает шторм. Взгляды устремились к нему.
— Волчонок, тот чьё имя — Ив, вернулся с первой охоты! — прогремел он. — И он желает поделиться с вами даром духов, что позволили ему убить! Что дали ему мясо, кость и шкуру!
А я не знал, что мне делать: внимать, копать или сделать вид, что я камень? Я решил спокойно продолжать делать то, что делал.
— Каждый найдёт свою охоту, но не каждый вернётся с добычей! Вкусите же дар, примите силу, что вела его и вернула обратно! Услышьте духов, что помогли ему, и просите — чтобы помогли и вам, когда придёт тот миг! — дети и юноши, что, видимо, ещё не были на первой полноценной охоте, стали неожиданно серьёзными. Они смотрели на шамана с искренним благоговением и абсолютной убеждённостью. — Те же, кто был на охоте, — когда-то даровали духам добычу первой охоты! Каждый дал кусок Белому Волку и своему Горму! Каждый разделил мясо с тем, кто рядом, и тем, кто делился им с ним! И вот пришло время
