мёртвых и растит живых. Духи земли терпеливы. Но и их можно прогневать, если брать слишком много или без благодарности.
«Надо узнать больше, раз выдалась такая возможность», — решил я.
— А есть духи воды? — спросил я, приминая очередной ком глины и надеясь, что он не окрестит меня «тупицей» из-за пробела в знаниях местной культуры. Если что, всегда можно свалить всё на соколов.
— Есть, — кивнул Сови. — И духи леса. И духи огня. Всё, что ты видишь, чем дышишь, что ешь, — у всего есть свой дух. И каждому нужно своё.
Он сидел и рассказывал о том, как охотники благодарят духа зверя, когда берут его жизнь. О том, как женщины просят землю о щедрости, когда собирают коренья. О том, как духи предков иногда приходят во снах, чтобы предупредить об опасности или указать путь.
Мы закончили собирать глину. Шкура была тяжёлой, но в достаточной мере. Такую можно нести без перерывов. А главное — теперь я знал, где находится глина.
— Можно и обратно, — сказал Сови, окинув взглядом уступ.
— Да, — кивнул я.
«Повезло мне, что он пошёл со мной, — думал я, поднимая мешок. — И глину нашёл быстро, и дорогу показал, и легенды рассказал. Какой продуктивный день. Аж страшно, что что-то может пойти не так».
Мы двинулись вверх, к стоянке. Но, пройдя несколько шагов, я остановился.
— Сови, — попросил я. — Можно мне ещё немного времени?
Он обернулся, приподняв бровь.
— Зачем?
— Козам, — я кивнул в сторону густой травы, что росла по краю ручья. — Нужна трава. Им нечем будет питаться, если я не заготовлю.
— Хорошо. Я подожду, волчонок.
Я опустился на колени и принялся рвать траву, складывая её в охапку, которую потом перевяжу ремнём. Мятлик, овсяница, осока — всё, что попадётся под руку. Козы не привередливы.
И вдруг пальцы мои коснулись чего-то мягкого, пушистого, с неожиданно резким, пряным ароматом.
Я замер. Поднёс веточку к лицу, вдохнул.
— Чабрец, — выдохнул я. — Тимьян ползучий.
Вот он, растёт себе под ногами, никем не замеченный, не сорванный. Маленькие лиловые цветы, тонкие стебли, этот узнаваемый, тёплый, чуть камфорный запах.
«Специи! — закричало всё внутри. — У меня будут специи!»
Я принялся собирать чабрец с лихорадочной жадностью, стараясь не повредить корни. Нужно оставить, чтобы рос дальше. Но эту ветку, эту, и вон ту…
Сови наблюдал за мной с тихим любопытством, но ничего не спрашивал.
«А можжевельник, — вспомнил я. — Мы же проходили мимо, у самого поворота! Его ветви — они тоже понадобятся».
Когда мы пошли наверх, Сови вновь позволил мне задержаться. Я нарвал и можжевельника. Только ветви. Шишкоягоды ещё не созрели — как первого года, так и второго. Но ветвей будет достаточно. Можно было выпросить на стоянке, он всегда был в наличии, но я решил, что лучше иметь свой. Нечего становиться попрошайкой, и так уже должен всем кому только можно и нельзя.
— Та трава там, что ты обрывал, — заметил Сови, — зачем она?
— Она делает еду… лучше, — просто ответил я.
Он кивнул, принимая ответ, и больше не спрашивал. Думаю, после истории с тысячелистником он не сомневался в моих знаниях относительно неизвестных трав. Да и точно задумал на деле понять, зачем она мне.
Мы пошли назад. Подъём был, естественно, тяжелее спуска, ноша тянула к земле, но это не могло омрачить моего настроения. Глина есть. Трава есть. Специи есть.
«Осталось только не опозориться с готовкой», — мрачно напомнил я себе.
Когда мы добрались до стоянки, солнце уже клонилось к западу, но до заката было ещё далеко.
Сови остановился у ручья, опёрся на посох. Я уже хотел попрощаться, как вдруг он заговорил:
— Я буду ждать твоего дара первой охоты, — сказал он. — Вечером, у огня.
— Он будет, — пообещал я. — Обязательно.
Я помялся, глядя на роговую лопату в его руках.
«Давай уже. Нужна же. Палка-копалка не актуальна!» — мужался я.
— Сови, — попросил я. — Можно… можно я оставлю её у себя? Ненадолго. Мне нужно для дара.
Он посмотрел на лопату. Потом на меня.
— Оставь, — сказал он коротко и, не оборачиваясь, пошёл по тропе.
Я остался стоять с роговой лопатой в одной руке и с шкурой, набитой глиной, — в другой.
— Спасибо, — шепнул я в пустоту. — И всё равно не могу я тебя понять, Сови.
Я глубоко вздохнул и направился к своей нише, попутно прокручивая в голове: «Глина есть. Мясо есть. Трава, чабрец, можжевельник — есть. Инструмент есть».
— Пора приступать, — сказал я себе и ускорил шаг.
Я добрался до той самой расщелины рядом с моей нишей и скользнул в прохладный полумрак. Здесь, в глубокой тени скального навеса, воздух был очень холодным. Это было дыхание вечной мерзлоты, что спала глубоко под землёй, но всё же пробивалась наружу сквозь трещины в камне. И это же было лучшим природным холодильником, главное — чтобы солнце не забиралось.
«От ледника всё же есть польза», — подумал я, доставая завёрнутый в шкуру кусок.
Это был кусок ляжки — добротный, плотный, снятый Белком с убитого козла. Мясо было тёмно-красным, почти без жира, упругое под пальцами. И следовательно, просто пожарить его было недостаточно. А вот после всех моих метаморфоз, может, выйдет что-то путное.
Но я сначала проверил Ветра, что уже не спал и вроде ни в чём не нуждался. Выдал козам их травяной паёк, но не всё за раз. По крайней мере, пока едят, точно не будут орать. И уделил минуту Зифу, что с каменным лицом похвастался готовыми микролитами. Я его работу одобрил (будто были другие варианты). И наконец-то был полностью свободен.
И только теперь отправился к ручью, захватив тимьян, можжевельник и немного костного жира. По пути решил сразу зайти к Ранду. Тот спал, что лишь порадовало. И я одолжил мёд, золу от галофитов и бересту. Вроде весь комплект.
Когда пришёл к ручью, спугнул нескольких женщин, что мыли шкуры. Вот такой у меня талант. Они быстренько свернули всё и ушли. А ручей оказался в моём полном распоряжении. Потому я хорошенько промыл мясо под ледяной водой, счищая приставшую шерсть, мелкие соринки, смывая остатки крови. Пальцы немели, и мне приходилось делать перерыв. Но даже когда весь сор ушёл, я продолжал. Только
