следом постарался по памяти повторить движения, что помнил. Отвёл правую ногу назад, одновременно с рукой. И сделал шаг, перенося весь вес вперёд, и потянул руку, будто за всем остальным телом. Разжал пальцы. Мышцы ощутили команду, напряглись, и я с силой дёрнул рукой, поставив корпус.
— ХА! — выкрикнул я.
— Тише ты! — бросил Белк.
И если честно… первый бросок был жалким. Я слишком сконцентрировался на силе, забыв о направлении. Атлатль дёрнулся в моей руке неловко, дротик свалился с направляющей ещё до броска и беспомощно шлёпнулся на камни в паре метров от меня.
Белк фыркнул и сказал:
— Рукой попробуй, тогда точно получится.
— Хороший совет. Но пока откажусь, — ответил я.
Второй раз я был осторожнее. Сосредоточился на плавности движения, на том, чтобы древко скользило по планке, как по рельсам. Рывок в конце вышел скомканным, но дротик всё же полетел. Он описал короткую, нелепую дугу и вонзился в склон, не долетев до цели.
Но в этом провале было открытие. В последний миг я почувствовал эту самую точку приложения силы. Момент, когда короткое движение запястья, умноженное на длину рычага, должно было сообщить снаряду огромную скорость. Но пока я лишь слегка коснулся этого ощущения.
— Ну что, готов? — спросил Белк, уже поднимаясь.
— Ещё один, — выдохнул я настойчиво. — Последний.
Он нетерпеливо махнул рукой.
Я закрыл глаза на секунду, отбросив всё. Осталось только тело, деревяшка в руке и цель впереди. Взмах назад — плавный, чтобы набрать инерцию. Резкий, хлёсткий толчок вперёд — и в самый последний момент, когда атлатль стал продолжением моей кости, короткое, мощное движение кистью, вкладывающее в бросок всю оставшуюся силу.
Дротик со свистом сорвался с направляющей. На этот раз его полёт был другим — низким, стремительным, почти невидимым для глаза. Он пролетел над склоном, мимо одинокого деревца, и вонзился в мягкую землю далеко за ним.
— Полетел! Видел, как⁈ — радовался я как ребёнок.
— Видел. Интересно, — оценил Белк. — Но нам пора. И собери дротики. И ещё, я ждать не буду, — сказал он, уже поднимая козу на плечи.
Я молча спустился вниз, вытащил оба дротика из земли и вернул ему. Поднял свой проклятый тюк, поправил шлейку на козлёнке, который всё это время жался к скале.
— Ну-с… продолжим.
Мы снова двинулись в путь. Спина ныла, но внутри что-то тихо ликовало. Даже не от удачного броска. А от того, что грубая палка с костями в моих руках ожила и стала тем, чем должна была стать. Оружием. Отличным оружием.
«Неужели мы дошли… — думал я, тяжело дыша. — И даже живы. Хорошо.»
Через час после последней остановки бор встретил нас густой, прохладной тенью. Здесь, под соснами, запах хвои наконец-то перебил сладковатый металлический дух крови, что преследовал нас весь спуск. Солнце, хоть и настойчиво клонилось к закату, ещё даже не коснулось зубцов дальнего хребта. Мы успели, и даже с хорошим запасом.
«А я узнал много нового, ещё и молоко добыл», — уже сдержанно радовался я.
И пока ноги сами несли по знакомой тропе, мысли начинали накручивать нервы.
«Как же меня племя встретит? — думал я. — Увидев козу, мясо… Вака воспримет это как угрозу?»
Но тут же я мысленно махнул рукой. Какая разница, что он там воспримет. Он что угодно может счесть угрозой. Вопрос в другом: что теперь? Сидеть и ждать следующего удара? Нет. Так не пойдёт. Если сегодняшний поход что-то и доказал, так это то, что я могу не только выживать, но и добывать. Значит, нужно добывать. И защищать то, что добыл.
Прямо перед тем, как выйти из последней полосы леса на открытое пространство перед стоянкой, Белк остановился в тени большой сосны. Он молча посмотрел на меня.
— Готов? — спросил он тихо, одним выдохом.
Я перевёл дух, почувствовав, как под рёбрами заходилось знакомое, холодное напряжение. Но рядом с ним была и уверенность — та, что пришла после битвы с козерогом, полёта дротика и благодаря живой козе на плечах Белка.
— Как никогда, — ответил я, и мы шагнули из тени на свет.
Нас увидели почти сразу. Сначала дети, игравшие у края. Они замолчали, уставившись. Потом женщины у костров подняли головы. Мгновение — и по стоянке пробежал возбуждённый шёпот. Люди стали выходить из шалашей, бросая работу. Охотники, что уже вернулись с дневного промысла и разделывали улов у общего костра, замерли с ножами в руках.
А потом мой взгляд выхватил троих у входа в пещеру. Горма, Сови и… Ваку. Они о чём-то говорили, но наш выход прервал их беседу. Вака резко обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, по Белку, по ноше на наших плечах. Он что-то коротко бросил Горму и направился к нам тяжёлой, неспешной походкой. Горм и Сови, обменявшись взглядами, двинулись следом.
Из шалаша, где лежал ребёнок, выскочила Уна. Увидев меня, она буквально просветлела лицом, и на миг в её усталых глазах мелькнуло неподдельное, тёплое облегчение.
— Ты вернулся, — мягко сказала она, подходя.
— Я же обещал, — ответил я, пытаясь улыбнуться. Но улыбка не вышла. Потому что к нам уже подходил Вака.
Он остановился в двух шагах.
— Где вы были? — прозвучал его голос, низкий и нарочито громкий, чтобы слышали все.
Внутри всё сжалось в комок. Но прежде чем я нашёл, что сказать, вперёд на полшага вышел Белк.
— На охоте, — ответил он просто, глядя Ваке прямо в лицо.
— Разве я отправлял вас на охоту? — голос Ваки стал опасным, тихим.
Белк молчал, но его молчание показалось мне упрямым и немного вызывающим. Не самый лучший тон для начала.
Тогда заговорил я.
— Мы отправились по велению Белого Волка, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — За даром ему. Его ребёнку.
Вака медленно перевёл взгляд на связанную козу.
— Тогда даруй ему кровь, — произнёс Вака с ледяной убеждённостью. — Как и положено.
— Нет, — прозвучал мой отказ, чёткий и неожиданно твёрдый даже для меня самого.
Брови Ваки поползли вниз. Но тут вперёд вышел Сови. Его скрипучий голос прозвучал с непривычной для шамана властностью.
— Белому Волку нет нужды в крови сегодня, — заявил он, ударяя посохом о землю. — А у волчонка, как у любого дитя, есть жажда молока. И она… — он
