пустых головах не возникло даже тени опаски после гибели их «товарища». Пришлось маневрировать между стеллажами, не давая им навалиться всем сразу. Нож мелькал в моих руках: удар в висок первому, разворот и выпад в грудь второму, толчок ногой – и третий полетел на пол, где я добил его точным уколом в глаз. Следующий получил удар ножом под подбородок. Рутина, но потная и изматывающая, пустыши – твари хоть и медленные, но невероятно цепкие и неожиданно сильные, – давили меня массой, не давая ни секунды, чтоб передохнуть.
Пока я разбирался с ними, на шум подтянулись ещё несколько заражённых. Один – обычный пустыш, не способный даже на короткий рывок. А вот второй оказался матёрым бегуном. Он крался в тени, не торопясь показываться мне на глаза, выжидал момент. И атаковал со спины, синхронно с атакой медляка.
Торопливые шлепки босых ног по линолеуму я услышал в последний миг. Успел лишь развернуться, выставив перед собой нож, и бегун буквально насадил себя на клинок боевого ножа. Инерция его броска повалила меня на пол. Удары когтистых лап твари посыпались градом. Левой рукой я ухватил бегуна за шею, не давая пустить в ход зубы. Пальцы заскользили по жёсткой, начавшей обрастать ороговевшей чешуёй коже. От заражённого исходил невыносимый жар, а смрад из его пасти вызывал рвотные позывы. Успокаивало лишь одно – укусы не заразны. Споры и так уже успели инфицировать всех.
Мы возились на усыпанном стеклом полу несколько долгих секунд. Наконец, мне удалось снова нащупать рукоять ножа, вытянуть его и вогнать бегуну по самую рукоять под левую лопатку. Хруст, предсмертная конвульсия – и тварь обмякла.
Отдышаться мне не дало приближающееся голодное урчание. Я с кряхтением поднялся на ноги, словно опрокинутый на спину жук. Огляделся. Ещё двое медляков. Я успокоил и их, понимая, что эта рутина зомби-апокалипсиса мне уже изрядно надоела.
В наступившей, наконец, тишине я присел над трупом первого лотерейщика и вскрыл его споровый мешок. В нос ударил резкий грибной запах. Внутри, в переплетении нитей, похожих на грязную паутину, я нашёл то, без чего на Континенте не сделать споровый раствор.
Я не биолог, но мысль сама собой пришла в голову. А что, если этот нарост – и есть их мозг? Альтернативный нервный центр, созданный паразитическим грибом, который подчиняет себе человеческий организм, как те грибы на Земле, что зомбируют муравьёв. Заражённые ведь не сами по себе сходят с ума. Их нервную деятельность подавляют споры, формируя новый «компьютер» в этом мешке. Пока его нет – они овощи. А когда он сформирован – они превращаются в идеальные машины для убийства.
Я выгреб всё содержимое мешка в карман. Разберусь с этим потом. Я слишком нашумел, но уходить из этого гипермаркета ещё рано. Пока не наберу достаточно очков, буду резать, стрелять и рвать зубами. Правда, достаточность придётся прикидывать на глазок, поскольку победный лог, как я уже понял, не появится до тех пор, пока я не выберусь отсюда.
Эпопея первого этапа прокачки подошла к концу, оставив после себя лишь тишину, густую и тяжёлую, как саван. Я отступил назад, в спасительную тень между стеллажами, вытирая рукавом липкий пот со лба. Мои лёгкие горели, а сердце всё ещё колотилось о рёбра, словно пойманная в силки птица. «МегаМолл» снова затих, затаился, притворившись мёртвым, но я-то знал, что это лишь затишье перед новой бурей. Заражённые твари всегда возвращаются, как дурные, похмельные воспоминания.
Начался мрачный ритуал. Я принялся собирать трофеи, методично обходя остывающие тела. Острый нож привычно лежал в руке, и я, один за другим, вспарывал споровые мешки. Драгоценные спораны, похожие на серо-зелёные мелкие виноградины, попадались не так часто, как хотелось бы. Руки быстро испачкались в тёплой, липкой жиже, похожей на смесь крови и грибной слизи. Я то и дело замирал, превращаясь в слух, в попытке уловить малейший намёк на опасность. Вот где-то вдалеке хрустнуло стекло под чьей-то ногой. А вот в глубине пустых коридоров послышалась отдалённая, невнятная возня и утробное урчание, отразившееся от стен многократным, затухающим эхом. После этого невидимые мной пока твари зашаркали ногами по кафельному полу, и шорох этих шагов был подобен шуршанию тараканов за печкой.
Каждый звук мог стать прелюдией к новой волне, но я заставлял себя не спешить. Рассудив, что на сегодня приключений с меня хватит, я решил взять паузу. Зачем суетиться? Жизнь на Континенте – это не спринт, а марафон по минному полю. Один неверный, слишком торопливый шаг – и ты становишься удобрением для местных «цветов жизни», которые здесь вовсе не дети и совсем не похожи на безобидные ромашки.
Вырезание болтов из трупов оказалось отдельным видом извращённого искусства. Прежде, чем я приловчился извлекать их, не повреждая, успел безвозвратно сломать несколько штук. Это занятие потребовало ангельского терпения и крепкого желудка. Я подходил к каждому трупу, при необходимости переворачивал его, и, зажимая нос от удушливой вони из переполненных штанов, перекрывавшей все остальные запахи, вонзал нож в то место, куда вошёл болт. Короткий резкий поворот, глухой хруст ломающейся кости – и вот он, мой снаряд, весь в ошмётках плоти и мозгового вещества. Я брезгливо вытирал их о модные тряпки, найденные в ближайшем бутике, и складывал в рюкзак. Один болт пришлось выковыривать прямо из черепа джампера – тварь рухнула так неудачно, что её голова треснула, как перезрелый арбуз, и мне пришлось разжимать ей челюсти, чтобы протолкнуть болт сквозь них и не повредить хрупкое оперение снаряда.
Собрав всё ценное, я потащился обратно на крышу, чувствуя, как ноют от усталости мышцы. Здесь, наверху, было относительно безопасно. Но именно что относительно, поскольку лог так и не появился. Ветер свистел в щелях бесполезных антенн и конструкций, гоняя по бетонной поверхности обрывки мусора. Вид на серый, безрадостный горизонт в очередной раз напомнил, что этот мир – одна большая, общая могила.
Несмотря на отсутствие лога, я решил рискнуть и развёл маленький костёр, чтобы подогреть остатки кофе и банку перловки с тушёнкой. Опасное, безрассудное дело. Запах дыма и горячей пищи здесь – как маяк, притягивающий заражённых словно огонь – мотыльков. Я знал это, но, бес возьми, иногда так отчаянно хочется почувствовать себя человеком, а не загнанным зверем, жующим холодную дрянь прямо из банки.
Я разжёг несколько таблеток сухого спирта в небольшой жестянке, укрыв её от ветра обломками кровельного железа. Пламя трепетало слабо, нерешительно, но его жара хватило, чтобы вода в котелке вскоре забулькала, а перловка с тушёнкой зашипела,
