я понял, что моя позиция, как и идея в целом, хоть и не идеальна, но как минимум хороша. Верёвка под весом моего тела натянулась, как струна и превратилась во что-то похожее на палку. Требовалось лишь не суетиться, двигаться плавно и целиться получше.
Твари толпились у перил, урчали, скалили зубы, захлёбывались слюной, пытаясь дотянуться до меня. Но я был слишком высоко. Я начал планомерный отстрел из арбалета. Монотонная, механическая работа. Взвести тетиву, дослать болт, прицелиться и выстрелить. Снова и снова. Болты со свистом уносились вниз, вонзаясь в головы, шеи, тела. Когда магазин пустел, я, балансируя на весу, набивал его снова. Пальцы скользили по холодному металлу, верёвка предательски крутилась, но я продолжал. Главное – чтобы капал опыт. А стрелы подберу потом.
Несколько бегунов и лотерейщиков попытались допрыгнуть до меня. Первая тварь – тощий до выпирающих под остатками женского лифчика рёбер бегун с развевающейся гривой чёрных грязных волос, – разбежалась и прыгнула, но не дотянула до такого вкусного меня. Она врезалась в перила этажом ниже, сломав себе руку с хрустом, похожим на треск сухой ветки. Я добавил ей болт в голову, чтобы избавить себя от повторных её попыток.
Сразу за первой последовала вторая тварь. На этот раз это был лотерейщик. Он подпрыгнул выше и пролетел дальше, царапая когтями воздух, но упал вниз, ломая ноги о гранитный край фонтана. Я добил его выстрелом. Третьим был мускулистый бегун с голодными, безумными глазами. Он прыгнул с яростным рыком, почти дотянувшись до моей ноги, но сорвался и закувыркался, приземлившись на спину и сломав позвоночник. Болт, попавший ему в сердце, милосердно прекратил его урчание. В голове мелькнула циничная мысль:
«Континент учит падать, но никогда не учит вставать».
Твари прыгали, пытаясь дотянуться до такого вкусного меня, срывались вниз и больше не шевелились. Но они не сдавались и не ориентировались на неудачный опыт друг друга, пытаясь достать меня группами и поодиночке. Пара пустышей, в прошлой жизни, видимо, бывшие мужем и женой, ковыляли вдвоём, как пьяные любовники. Они полезли по перилам. Мужчина ненамеренно подставил спину своей спутнице, и та немедленно воспользовалась представившимся случаем, попытавшись использовать его как ступеньку. Но он поскользнулся, не удержался, и они оба полетели на дно атриума, шмякнувшись о фонтан с тошнотворным хрустом костей.
Одиночный джампер раз за разом подпрыгивал снизу, почти задевая верёвку, но в итоге тоже перекувыркнулся через перила и разбился. Потому что амбиции – это, конечно, очень важно, но гравитация – всё равно важнее, и с ней как-то особо не поспоришь.
На урчание подтянулись ещё три бегуна. Они, увидев меня, синхронно разбежались с разных сторон. Один упал сразу, второй даже почти зацепился за верёвку, но сорвался и вслед за первым рухнул на уже лежащие внизу тела. Третий тоже не избег общей участи и шлёпнулся аккурат на парочку предыдущих, дополнительно ломая им конечности. Ну а я добавил болтами, успокаивая их дёрганную, нездоровую активность.
Глава 14
Больше всех меня заставил понервничать лотерейщик-одиночка, попытавшийся забраться ко мне по колонне. Мощные мускулы, обезьянья ловкость и цепкие когти помогли ему вскарабкаться на один уровень со мной. После чего он тоже предпринял попытку в паркур, но слегка не просчитал свои действия и не провёл анализ окружающей среды. Аккурат в момент прыжка ода из его лап соскользнула с полированной колонны, и лотерейщик улетел вниз, тоже встретившись с изрядной грудой тел в фонтане. За те короткие мгновения, пока он пребывал в оглушённом состоянии, я успел всадить в него ещё несколько болтов.
Первобытный ужас, ещё недавно леденивший кровь и заставлявший мышцы каменеть, сменился холодной, отстранённой сосредоточенностью. Адреналиновый шторм утих, оставив после себя лишь звенящую пустоту и чёткое понимание задачи. Я стал не жертвой, а охотником. Не дичью, а мясником на своей вертикальной скотобойне.
На шум и кровь из глубин этажа, шаркая и толкаясь, вылезли ещё четверо пустышей. Эта глупая, безмозглая орава сгрудилась у стальных блестящих перил, бессмысленно пялясь вверх, на меня. Их утробное урчание слилось в единый низкий гул, похожий на работу неисправного механизма. Они толкали друг друга, напирая на ограждение в слепом порыве голода. Один, самый нетерпеливый или, может, просто менее везучий и менее устойчивый, чем его собратья по голоду, перевалился через край. Перила, и без того расшатанные, заскрипели, протестуя, а затем с отвратительным скрежетом поддались.
Произошла цепная реакция тупости и гравитации. Обрушенные пустышом перила увлёкли за собой остальных заражённых. Мгновение они цеплялись друг за друга, образуя гротескную, барахтающуюся гроздь, а затем все четверо рухнули вниз, словно костяшки домино. Их падение закончилось серией глухих, влажных шлепков о груду тел внизу. Ещё четыре переломанных и изуродованных куклы пополнили мою коллекцию.
Следом за ними, словно хищник, почуявший падаль, на сцену выскочил одиночный матёрый бегун. Он не толпился с остальными. Он был умнее, быстрее, опаснее. Тварь, оглядевшись, принялась карабкаться по мёртвой, неподвижной ленте эскалатора, её движения были хищными и выверенными, и каждый мускул на его начавшем мутировать теле работал на достижение цели – добраться до такого аппетитного меня. Но я уже был готов. Мой выстрел был хладнокровным и точным. Арбалетный болт, сорвавшись с направляющей, со свистом пронзил воздух и вонзился бегуну точно в грудь. Тварь захрипела, её смертоносный рывок оборвался на полушаге. Она нелепо взмахнула руками, потеряла равновесие и полетела вниз, описав в воздухе беспомощную дугу. Приземление на кучу трупов закончилось отчётливым, сухим щелчком – его шея сломалась, мгновенно прервав агонию.
Остальные убийства заражённых… они просто не запомнились. Память, словно экономный архивариус, отказалась регистрировать кровавую рутину, сочтя её недостойной внимания. Твари разных уровней развития слились в одну бесконечную, безликую череду – как детали на конвейере смерти, который я сам же и запустил. Пустыши, бегуны, редкие джамперы, ещё более редкие, практически одиночные лотерейщики – они появлялись внизу, бессмысленно урчали, пытались прыгать и срывались, пополняя братскую могилу у фонтана. Я больше не видел в них бывших людей. Я видел лишь движущиеся мишени, ходячие мешки с опытом, мерзко урчащие и хрустящие перед тем, как этот самый опыт мне отдать.
Взвести тетиву. Дослать болт. Прицелиться. Выстрелить. Перезарядить. Снова. И снова. И снова.
Мои действия превратились в отлаженный бездушный механизм. Пальцы, покрытые ссадинами и грязью, работали автоматически. Я уже не чувствовал ни страха, ни отвращения, ни даже азарта. Была только глухая, тяжёлая усталость и странное удовлетворение от каждого удачного выстрела.
Победный лог, который система обычно выдаёт
