прекрасным полом? – поинтересовался он.
Быся хмыкнул и ответил:
– Веди всех. Посмотрим.
Я испытал чувство дежавю, когда через несколько минут в нашем кабинете, цокая каблуками, появились восемь девиц. Все симпатичные, хотя наблюдался явный перебор с парфюмом и косметикой. Но я тут же почувствовал, как кровь отлила от головы совсем в иное место. Короткие юбки и откровенные наряды мешали сосредоточиться для выбора,.
– Знаешь, Казанский, – начал Быся, крутя стакан в руках, – Бабы – они как трофеи. Ты бы тоже кого-нибудь выбрал и не самовыпилился после этого.
– Говоришь как проповедник в борделе, – огрызнулся я с циничной ухмылкой. – Одинокие волки ищут стаю, но в итоге жрут друг друга. Ты-то, старый лис, наверняка переспал с половиной стаба, а смысл? Всё равно подыхать в одиночку.
– Одиночество – это выбор, брат, – парировал он, его глаза странно блеснули. – Бабы просто добавляют перца. Живи для себя, а не для юбки…
Растаман, долго не раздумывая, выбрал себе миниатюрную рыжую фею, которая представилась Татьяной. Я же только хмыкнул, когда встретился взглядом с изящной длинноволосая блондинкой с голубыми глазами – в прошлый раз она представилась как Кэт.
– Кэт, – сказал я. – Выбираю Кэт.
Две девушки с пониженной социальной ответственностью остались в нашем кабинете. Праздник продолжился, а спустя ещё четверть часа Быся вспомнил.
– Слышал, твою Аню – или как там – заметили в «Озёрном», – сказал он, понижая голос. – Азиатка, боевая, острая на язык. Можем завтра поехать, проверить, может, это она и есть, ключ к твоим заданиям.
Глава 17
Изящные наманикюренные пальцы Кэт лениво скользнули по моему плечу, затем неторопливо, словно наслаждаясь ощущением власти, поползли по ребрам, задерживаясь на каждой впадине, шраме или родинке. Приятно, бес возьми. Я лежал на спине, бездумно глядя в потолок – зелёная плесень и трещины в штукатурке там образовали причудливый рисунок, напоминавший пиратскую карту проклятого архипелага, на который не стоит заглядывать живым, потому как их там ждут мертвые.
Из каких мрачных омутов подсознания эти идиотские мысли всплыли на поверхность? Не знаю, но вся ирония заключалась в том, что именно этот донельзя убогий потолок был сейчас единственным якорем для моего рассудка. Прикосновения Кэт пробирали мое тело не огнем желания, а холодком осторожности. Словно проститутка не ласкала меня, а смахивала иней с застарелых рубцов. Этот её осмотр был почти формальным. Узкие ладошки с изящными пальчиками скользили по коже, ощупывая бока, словно она искала нечто большее, чем просто тело.
– Жёсткий ты, как доска, сладкий сахар, – ее голос, прокуренный, хриплый после ночи, прозвучал отстранённо-невинно.
Пальцы уверенно уперлись чуть ниже подмышки, нашарив участок огрубевшей, бугристой кожи величиной с ладонь.
– А это что? Шрамы? Или споровый голод давал о себе знать? Или… – она нарочито выдержала паузу, давая мне время прочувствовать подтекст, – …жемчуг глотал, да?
Я нехотя повернул голову, ловя её взгляд. Синие глаза Кэт были слишком внимательными, слишком расчетливыми для проститутки. Она всегда играла эту роль куклы для удовольствий, но за маской жила совсем другая женщина.
– Может быть, – буркнул я, вновь уставившись в потолок. – Тебе какая разница?
Пальцы ее задвигались целенаправленно – теперь уже не лаская и не исследуя, а явно добиваясь разговора.
– Разница есть, милый, – промурлыкала она. – Споровый голод, он как жар лихорадки. Кожа сохнет, трескается, зудит. Если не пить споровый раствор долго, баланс может просесть так, что внешне игрок может поменяться…
– Поменяться? – переспросил я, поддерживая её игру.
– Да… Внешне. Стать уродливым как бегун или матёрый бегун, но это перевоплощение почти ничего не даёт, только уродует. А жемчуг…
– А жемчуг? – лениво потянулся я всем телом.
Она мягко наклонилась ближе, дыхание ощутимо коснулось моего уха,
– …он меняет тебя изнутри. Глубоко, навсегда. Расскажешь?
Ничего рассказывать не хотелось, и я предпочёл промолчать.
– Ой, какой ты серьёзный и молчаливый, – захихикала Кэт. – Ладно тебе, сладкий сахар. Не будь букой, расскажи. Интересно же. Не век же мне сидеть в борделе. Хочется самой рейдером стать со временем.
Последнее её заявление несколько удивило, и я решил ответить.
– Три чернухи проглотил по дурости. Ты должна помнить. Я пришёл к тебе в прошлый раз и улетел из уборной на респаун.
– Чернухи? – Кэт чуть приподняла бровь, изображая заинтересованную девочку.
Но не забыла при этом навалиться на меня полушарием груди, устраиваясь удобнее на локте, позволяя ярко-красной шёлковой простыне лениво сползать с плеч. Манёвр банальный, но работающий безотказно.
– Я поняла тебя сразу. Ты имеешь в виду чёрный жемчуг, но слово очень любопытное. Не слышала его прежде. Откуда оно?
Меня раздражало все. Я сам, этот разговор, банальная отрывочность воспоминаний, где вместо дат, мест и подробностей – только сленговое словечко «чернуха», которое я выстрелил, не задумываясь, но припомнить, откуда я его знаю, так и не смог.
– А ты что, этнограф? Системный лингвист? Или просто чешешь языком, потому что скучно? – голос сорвался на острое, рефлекторное рычание.
Я привык выносить выпады судьбы на кулаках, а не на словах, и эта требовательная, почти экспертная пытливость Кэт раздражала меня куда больше, чем лотерейщик, решивший отобедать моей печенью.
Хищно улыбнувшись, Кэт тут же сдала назад, изменила тон. Её холодные губы едва заметно коснулись моего плеча.
– Прости, сладкий сахар. Не хотела давить на тебя. Просто…
– «Просто» что?
– Просто симптомы эти очень похожи на квазирование. Кожа грубеет, становится более сухой – это первый сигнал. Не хочу, чтобы мой герой вдруг стал уродцем, сам понимаешь…
Я скрипнул зубами, но больше от безотчетного бессилия, чем от раздражения или злости. Да, тело отзывалось, но не на ласку – на тревогу. «Герой». Эта нелепая театральность, этот дешевый антураж – мы оба играли роли, но ни один из нас не верил в выбранный образ до конца. Всё фальшивое, не настоящее, как карта архипелага на потолке, нарисованная зелёной плесенью и прохудившейся крышей.
«Кваз» – обиходное для тех, кого Система начала перекраивать особенно жёстко. Чужое слово, чужая судьба, слишком узнаваемая эволюция… Или мутация?
Я уже знал, что из споранов делается микстура, без которой хана. Горох – слабое, но зато безопасное средство повышать основной атрибут «Ментальная Сила». Жемчуг – сильнейшее средство улучшения умений, также есть шанс открыть новое, но всегда имеется риск отравиться или стать квазом. Также ходили упорные слухи, что есть не нулевой шанс повредиться разумом, став кем-то вроде атомита, а то и вовсе самым обычным полноценным заражённым.
Жемчуг – это всегда лотерея с большим выигрышем, победитель в которой может существенно увеличить свои шансы на выживание. Из-за этого и
