ГЛАВА 10
Нейт
ОМЕЛА20
По радио тихо играет рождественская песня, когда я сворачиваю на гравийную дорогу, ведущую к парковке. Рождественские елки выстроились вдоль деревянного забора до самой открытой площадки. Посмотрев на часы на приборной панели, понимаю, что опоздал примерно на минуту, и ожидал, что здесь уже будет больше людей.
Заезжая на первое свободное парковочное место, я ставлю грузовик на паркинг и глушу двигатель. Открываю дверь и выхожу. Холодный воздух тут же обжигает; всегда бывает прохладнее, если едем на север от города. Солнце, сияющее в небе, обманчиво, и я беру с пассажирского сиденья свою охотничье-зеленую куртку и натягиваю ее поверх бежевого вязаного свитера. Наклоняюсь, чтобы схватить шапку, и надеваю ее на голову. Засунув перчатки в карманы куртки, хватаю телефон и прячу его в задний карман джинсов.
Порыв ветра обдувает со всех сторон, когда я направляюсь к бревенчатой хижине. Сверху ее украшает гирлянда с маленькими мерцающими красно-белыми огоньками. Вдоль другого деревянного забора, ведущего от входа к дверям, выстроились ряды больших рождественских елок. Некоторые из них украшены гирляндами.
На некоторых — красная мишура. Некоторые без украшений.
Слышу, как позади меня подъезжают машины, и, оглянувшись через плечо, вижу, что только что подъехало еще как минимум десять внедорожников. Поворачиваюсь и вижу, как Джошуа, прихрамывая, выходит из своего внедорожника, а Мэйси выбирается с пассажирского места, хватая свою расшитую стразами шапку невесты. Перевожу взгляд на Джошуа и вижу на его черной шапочке белую надпись «Жених».
Когда наши взгляды встречаются, я качаю головой, а он лишь ухмыляется, а затем пожимает плечами.
Я оставил его два часа назад, после примерки костюма, и поехал в офис, чтобы убедиться, что все в порядке, и проверить пару животных, которым сделали операцию, пообещав встретиться со свадебной компанией здесь. Жених медленно хромает рядом со своей невестой, держа ее за руку, а я оглядываю толпу в поисках Элизабет.
Заметив, как она выходит из другой машины, я наблюдаю, как девушка откидывает голову назад и смеется над чем-то, что сказал кто-то из ее компании. Ее светлые волосы обрамляют лицо, когда она надевает черные очки и направляется на парковку, приветствуя членов своей семьи, что дает мне возможность рассмотреть ее. Элизабет переоделась с тех пор, как вышла из дома этим утром на примерку платья. Теперь на ней обтягивающие черные леггинсы и толстый коричневый свитер. Черный жилет нараспашку, а на голове черная вязаная шапочка с большим помпоном, который свисает назад. Ее сапоги доходят до икр, из них торчат толстые белые носки.
— Привет. — Джошуа встает передо мной, закрывая обзор на свою сестру. — Давно не виделись.
— После свадьбы, — бормочу я ему, — не хочу видеть тебя по крайней мере пару месяцев.
Он смеется и хлопает меня по плечу, пока семья собирается вокруг нас. Я замечаю, что пришло еще несколько его дядей. Все они когда-то играли в НХЛ и до сих пор тренируются как минимум дважды в неделю. Летом большинство из них приезжают, чтобы помочь Заку с ареной и тренировками на льду.
Сначала я подхожу к Максу и Мэтью и протягиваю им руку.
— Привет, — говорю я, и они широко улыбаются мне.
Эти двое всегда были постоянной частью нашей жизни. Макс может быть кровным дядей, но если попытаешься сказать Мэтью, что он им не дядя, то он будет сопротивляться до последнего.
— Привет и тебе, — говорит Макс, хлопая меня по плечу. — Сделай мне одолжение. — Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Если ты женишься и сделаешь вот это, — он оглядывается вокруг, — я надеру тебе задницу.
Я усмехаюсь.
— Поверьте мне, если я женюсь, — смотрю на свои сапоги, — это будет либо очень маленькая свадьба, либо мы просто сбежим.
— Мне нравится эта мысль, — говорит Макс, глядя на Мэтью. Это стало семейной шуткой с тех пор, как он тайно женился на сестре Мэтью много-много лет назад. До сих пор Мэтью обижен, хотя на следующий год они сыграли пышную свадьбу, для Мэтью это ничего не значит. — Лучшее, что я сделал, — это сбежал.
— Правда? — возражает Мэтью. — Лучшее?
— Ага, — отвечает тот, широко улыбаясь. — Я не только женился на любви всей своей жизни… — Он глубоко вдыхает. — Но и смог обставить тебя.
Мэтью сверлит его взглядом.
— Это все еще моя сестра.
— Ага, — соглашается Макс, — но она моя жена. А это, я думаю, важнее сестры в пищевой цепочке.
Качаю головой и иду к Элизабет, понятия не имею, зачем я к ней иду. То есть, я знаю, зачем иду, просто мне не нравится, что меня к ней тянет. Сегодня утром мы обменялись колкостями по поводу той ночи, и ни один из нас не давал понять, что именно об этом мы оба говорим, хотя и не говорили прямо.
«Прошло семь лет, пора отпустить», — твержу я себе, но что-то не дает мне двигаться дальше.
— Где твоя куртка? — спрашиваю я, приближаясь к ней.
Я не вижу ее глаз из-за солнцезащитных очков, но по выражению лица понимаю, что девушка смотрит на меня с раздражением.
— Она не подходила к моему наряду. — Элизабет двигает обеими руками вверх-вниз перед собой. — Главное, чтобы ноги были в тепле, мне больше ничего не нужно.
Звук свистка заставляет нас обернуться и посмотреть вперед.
— Так, если можно, внимание всех. — Джошуа поднимает руку. — Спасибо всем, что пришли.
— А у нас был выбор? — бормочет Элизабет рядом со мной. — В такой ситуации я чувствую себя заложницей.
Я прикусываю губу и смотрю на свои ботинки, чтобы не рассмеяться.
— Мы все пойдем внутрь и встретимся с Сабриной, которая нам все объяснит.
Он поворачивается и направляется к бревенчатой хижине.
— Объяснит? — переспрашивает Элизабет, когда мы идем позади всех. — Я думала, мы приедем, выберем елку и уедем.
— Не думаю, что все будет так просто, — отвечаю я ей, и она хватает меня за руку и останавливается.
— Я дам тебе тысячу долларов, чтобы ты меня толкнул, — она оглядывается, — а потом я что-нибудь придумаю.
— Я не буду тебя толкать, — говорю я ей.
— Хорошо, ладно, я тебя толкну, — говорит она, передумав. — Конечно, ты больше меня, но думаю, я справлюсь.
Я усмехаюсь ей и продолжаю идти.
— С тобой не весело. — Она фыркает, проходя мимо меня к бревенчатой хижине.
— Кто-то не в рождественском настроении, — парирую я, и она останавливается, чтобы повернуться и, вероятно, ударить меня в пах, отчего я рухну на землю.
— О, смотрите, — говорит одна из подружек невесты, — они под омелой.
Мы оба смотрим вверх и видим ее, свисающую на леске.
— Вы должны поцеловаться.
Я смотрю на Элизабет, которая шипит мне:
— Ни за что. — и реально отталкивает меня. — Лучше семь лет невезения.
— Не думаю, что такой точный срок. — Я прохожу мимо нее. — Кроме того, если женщина отказывается целоваться под омелой, считается, что в следующем году ей не предложат выйти замуж.
— Кто это сказал? — Элизабет складывает руки на груди.
— Так говорили в викторианскую эпоху.
— Откуда ты это знаешь? — спрашивает она меня, и я пожимаю плечами.
— Одна из моих сотрудниц упоминала это на прошлой неделе.
— Значит, кто-то еще не захотел тебя целовать? — ненавижу, что я не вижу ее глаз, когда она сокращает расстояние между нами. — Неудивительно.
— Мы вместе работаем, — говорю я ей. — Даже если бы она захотела поцелуя, это было бы невозможно.
— Можешь трактовать как угодно. Я буду считать, что она не захотела тебя целовать.
Я наклоняюсь к ее уху.
— Если память мне не изменяет, — я чувствую запах ее нежных духов, смешанный с ароматом ягодного шампуня, — ты поцеловала меня первой.
Элизабет выпрямляется, когда я отхожу от нее. Честно говоря, мы оба бросились друг к другу одновременно, но я не собираюсь ей этого говорить, если она не помнит.
