брезгливого неодобрения — холодная, расчетливая серьезность. Даже перед разбором особо вопиющих провалов я не видела у Торнхилл подобного выражения лица.
— Мадам Аманда, — продолжила информировать меня преподавательница, — входит в попечительский совет Академии. Очень влиятельный орган. — Она посмотрела на меня, ожидая, пойму ли столь толстый намек. Решив, что лучше подстраховаться, Торнхилл пояснила — медленно, словно определение на лекции: — И если кто-то рассчитывает получить диплом, то не стоит брать в мужья Рилана Шелдона до этого знаменательного события. Поняла меня, Гилсон? Диплом. Потом муж. А не наоборот!
Меня затрясло. От холода, от адреналина, от ее пронизывающего взгляда. Похоже, мы перестарались с нашим фиктивным союзом. Теперь о нем знали все.
— Не понимаю, как вы умудрялись встречаться с Шелдоном и при этом не знать даже азов зельеварения! — Торнхилл и правда выглядела удивленной, она даже руками взмахнула от переизбытка эмоций. — И зачем вы вдруг решили выйти из тени?!
— Чувства стали слишком глубокими, — пролепетала я, резко вспомнив нашу легенду. — А Рилан решил, что готов к серьезным шагам…
— Пусть потопчется на месте, не так уж долго осталось, — поджав губы, процедила Торнхилл, всем своим видом осуждая выбор одного из своих лучших студентов.
— Зачем… — Мой голос предательски дрогнул, я сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Зачем вы меня поджидали? Только чтобы предупредить?
Карга усмехнулась. Коротко, сухо, но без тени веселья. Она махнула рукой в сторону элегантного жилого комплекса буквально через дорогу.
— Я живу в том доме. Увидела тебя в окно и вышла. Ты же мельтешила, как мотылек у фонаря. Так что я решила провести профилактическую беседу, ради твоего же академического блага. — Торнхилл еще раз окинула меня ледяным взглядом с ног до головы — в мятых джинсах, надетой наоборот толстовке и с растрепанными рыжими кудрями, выбивавшимися из-под капюшона. — Теперь иди. И подумай хорошенько. Очень хорошенько.
Не дожидаясь ответа, карга развернулась и зашагала обратно к своему дому. А я стояла, вжавшись спиной в холодную панель домофона, и смотрела ей вслед, пока она не скрылась в подъезде напротив.
Угроза ушла, но осадок остался — тяжелый, липкий, как плохо сваренное зелье.
«Диплом. Потом — женихи».
Ярость, смешанная с холодным страхом, закипела внутри. Старая, злобная карга ненавидела меня! Но… Если Аманда действительно в Совете…
В голове зароились панические мысли о провале, позорном отчислении, разочарованных глазах родителей, крахе всех планов. Но следом ринулись воспоминания. Его руки. Его губы. Его смех. «Спокойной ночи, невеста».
Нет. Нет, черт возьми!
Я резко развернулась к панели домофона. Пальцы, все еще дрожащие, но теперь уже от решимости, нашли кнопку напротив фамилии «Шелдон Р.» и нажали. Один раз. Но твердо.
Тишина. Потом легкий шум динамика.
— Да? — Его голос. Живой. Настоящий. По-моему, немного сонный…
— Рилан, это Ямира, — выдохнула я в решетку, прижимаясь лбом к холодному металлу панели. — Впусти, пожалуйста.
Дверь подъезда с тихим щелчком разблокировалась. Чистый, чуть прохладный воздух, запах свежей краски и дорогого дерева. Совсем не то, что в моем обшарпанном доме. Лифт быстро домчал до нужного этажа.
Рилан уже ждал меня, в мягких темных брюках и простой серой футболке, с чуть влажными после душа волосами. В его глазах отразилось сначала удивление, потом — теплое облегчение, смешанное с тревогой.
— Что случилось? Ты в порядке? — Он шагнул вперед, схватив меня за плечи, окинул взглядом, нахмурился. — Маркус?..
— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь наконец начинает отпускать. — Торнхилл.
— Что? — Его пальцы слегка сжались. — Ты умудрилась встретиться с ней здесь? Что она тебе сказала?
— Поджидала у твоего подъезда. Увидела из окна… Ты же знаешь, что она живет напротив? — затараторила я, заходя в квартиру и скидывая куртку. — Говорит, Аманда в попечительском совете Академии. Что если я не отстану от тебя до экзамена, то диплома мне не видать. «Диплом. Потом — муж. А не наоборот!» — передразнила я скрипучий голос карги.
Рилан замер, напрягся. Его глаза опасно блеснули.
— Буквально угрожала отчислением? — уточнил он тихо.
— Не прямым текстом. Но очень, очень прозрачно, — кивнула я, глотая комок в горле. — Профилактическая беседа. Ради моего же блага.
Рилан резко выдохнул и провел рукой по лицу, смахивая с него лишние эмоции. Потом неожиданно потянул меня к себе, прижал крепко, почти до хруста в ребрах. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый древесно-пряный аромат от ткани футболки. Сам он пах мылом после душа, и его сердце билось ровно и сильно.
Уже не в первый раз стало завидно, как легко и быстро Рилан умел успокаиваться.
— Прости, — прошептал он гневно где-то у меня над головой. — Как же это отвратительно! Залезть в мою личную жизнь… В нашу жизнь… Шантажировать, запугивать, использовать Академию… — Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты не испугалась? Не собираешься все… все бросить и уйти?
Я подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Серые озера, в которых бушевала буря.
— Испугалась? Да, чертовски! — призналась честно. — Но уйти? После того как мы… — Я запнулась, краска залила щеки. — После всего? Нет. Я приехала к тебе, потому что хочу быть здесь, с тобой. Я хочу быть с тобой, Рилан! Хочу, чтобы ты стал моим мужем… Первым и, возможно, единственным.
На его губах дрогнуло подобие улыбки. Он снова притянул меня, поцеловал в макушку.
— Единственным было бы отлично, — пробормотал он. — Проходи…
Рилан провел меня по короткому коридору в гостиную. Просторную, стильную, но… удивительно уютную. Много дерева, теплого света от торшера, огромный диван, заваленный подушками. На стене — полки с книгами и несколькими изящными статуэтками.
— Ух ты, — не удержалась я, оглядываясь. — Мне казалось, что у тебя квартира должна быть как лаборатория — стерильная и с табличками «Не трясти».
Рилан фыркнул, направляясь к небольшой открытой кухне.
— Лаборатория — для работы. А здесь я отдыхаю. Или пытаюсь. Чай? Какао? Или что-то покрепче, учитывая ночь?
— Какао, пожалуйста, — я плюхнулась невероятно мягкий диван, — с зефиром, если есть.
— Предсказуемо, — усмехнулся он, но в голосе не было насмешки.
Пока он возился с кружками и плитой, мой взгляд упал на каминную полку. Среди нескольких фотографий в рамках одна выделялась. Молодая женщина с добрыми, лучистыми глазами цвета моря и вьющимися каштановыми волосами. Она обнимала мальчика лет десяти с уже узнаваемыми чертами и стрижкой «под горшок». Мальчик смотрел в камеру с серьезным, но счастливым выражением.
— Твоя мама? — спросила я тихо, когда Рилан поставил передо мной на низкий столик большую кружку с дымящимся какао и парой зефирок.
Он взглянул на фото, и его лицо смягчилось.
— Да. — Рилан сел рядом. —
