представил отчет, который я прочел с улыбкой на губах. Надо полагать, у тебя свои счеты с обер-фишмайстерами. Несмотря на все таланты, ты до сих пор – не один из них...
- Ваша мудрость!..
- Я знаю, что ты соврал Фламмелю. Знаю, где и в чем. Теперь я пришел услышать правду.
Фишмайстер робко глянул на учителя поверх замершей воды в клепсидре.
- Наставник, простите меня и позвольте объяснить. Не от неуважения я темню, а от стыда. Когда служил в Дунквальде, я был молод и самонадеян, мнил себя чуть ли не богом... Словом, я решил, что действительно смогу создать шёнбрун.
- Как же это произошло?
- Я рассудил так: Сеятель помогает тем, кто верит. Если мой копатель поверит, что сможет вырыть шёнбрун, - то действительно сможет! Я поставил задачу: вселить в копателя полную веру. Для этого я выбрал особый инструмент: чужака из Каталии. Он не владел дангарским, потому не мог узнать от других камней, насколько сложно выкопать шёнбрун. Чтобы он не увидел это своими глазами, я поселил его вдали от мест, где копают. Также я выделил его среди всех, дал самые вольготные условия – дабы он ощутил себя избранным. Я убедил его, что каталийцы особенно удачливы и имеют больше шансов. Я даже разыграл слежку, подсматривал и подслушивал за ним – чтобы он решил, будто уже владеет секретом. И каталиец начал верить! Когда он оправился от болезни, то приписал это действию шёнбруна. Точно так же подумал и барон Ландау, потому спровадил меня из Дунквальда. Обер-фишмайстер надеялся сам заполучить шёнбрун.
- Но шёнбруна не было?
- Нет, наставник. Вера не помогла. Каталиец просто выздоровел, а его яма оказалась простым колодцем. По итогу, я обманул и барона, и каталийца. Но этого я не стыжусь: обман был в целях науки. Если б их вера позволила создать шёнбрун – это окупило бы любую ложь!
- Чего же ты стыдишься?
- Своей ошибки. Я думал, мой метод сработает. Это было самонадеянно и очень глупо.
Целых три капли успело упасть, пока Седой обдумывал слова Йориксена. Потом он сказал:
- Самонадеянно – да, но глупости здесь нет. Истинный ученый должен быть амбициозен. Спасибо, что открылся мне. Однако вернемся к вопросу: ты знаешь, что произошло в Дунквальде?
- Нет, наставник.
- После твоего отъезда обер-фишмайстер Ландау повел себя необычным образом. Я прекрасно его знал: он был упрямцем, но не глупцом. Очевидно, он быстро понял, что был обманут. Но не стал ни мстить тебе, ни жаловаться. Более того: ему как будто понравилась служба в Дунквальде. Спустя несколько лет я намекнул, что готов перевести его на более приятное место. Но Ландау не захотел и слушать. Он ценил Дунквальд. Не знаешь ли, за что?
- Понятия не имею.
- Может ли быть, что твой метод все-таки дал плоды уже после твоего отбытия?
Йориксен задумался.
- Маловероятно. Мой метод базировался на вере копателя в свои силы. Не в бога – это проверялось многократно и не дало плодов, - а именно в себя самого. Но каталиец потерпел две тяжелых неудачи. Вряд ли его вера в себя укрепилась от этого.
- Я тоже так думаю, - согласился Седой. - Но почему-то Ландау продолжал сидеть в Дунквальде, а ты почему-то первым делом спросил про шёнбрун.
Йориксен развел руками:
- Просто не смог вообразить иную причину.
- Ты прекрасно понимаешь: барон Ландау был обер-фишмайстером, одним из очень немногих. Тело пока не нашли, но, очевидно, он мертв, как и все. Это тяжелейшая утрата для гильдии. Нам было бы легче потерять еще три Дунквальда, чем одного обер-фишмайстера.
- Я осознаю...
- Ты не виноват, я уверен. Но если имеешь хоть какие-то сведения – хотя бы проблеск! - ты обязан сказать.
- Наставник, я ничего не знаю.
- Клянешься в этом?
- Клянусь чистой водой – не имею даже догадки!
Старик немного наклонил голову и посмотрел так, будто сквозь череп Йориксена подсчитывал извилины в его мозгу.
Потом внезапно перевел взгляд на Отто:
- А вы – знаете?
Юноша вздрогнул от неожиданности.
- Нет, ваша мудрость. Это страшная загадка. Боюсь об этом даже думать.
- А вы, поручик?
Дитрих прочистил горло.
- Амм... Виноват, ваша мудрость, я ничего не знаю о шёнбрунах. Как артиллерист, могу сказать по своей части. При работе картечью с малой дистанции, тела буквально разрывает на куски. Попадая в кость, шарик картечи оставляет след, аналогичный пуле. Тех, кто получил несмертельные ранения, могли добить штыками – так на костях возникли отметины от клинков. А что касается зубов, то уже после смерти тела обглодали волки.
Магнус поразмыслил, одна капля воды успела достичь дна.
- Пушечный залп слышали бы в городе, если до него три дня пешего ходу?
- Никак нет, ваша мудрость.
- Возможно ли подвезти пушки по лесной дороге?
- Если там проходит груженая телега, то и орудие пройдет.
- Какие следы, кроме трупов, могли остаться?
- Амм... деревья, ваша светлость. Осмотрите стволы деревьев: в них должна была застрять картечь.
- Благодарю, поручик. Премного благодарю.
Магнус улыбнулся какой-то своей мысли и провел пальцами по клепсидре. Вода потекла живой блестящей струйкой.
- Фритьоф, когда вернешься в Хофштадт, загляни ко мне. Очень любопытно, чем закончится твое дело с Ленцами.
- Вы же сами знаете все, - рискнул пошутить Йориксен.
- Знаю, - кивнул магнус. - Просто люблю слушать твои рассказы.
Он поднялся в миг, когда последняя капля перетекла в нижнюю колбу. Спрятал клепсидру в карман, открыл двери купе и уже с порога сказал:
- Конечно, мы осмотрели все ямы. Там не было ни одного шёнбруна. Твой каталиец даже не дорыл до воды.
Потом магнус вышел, и в тот же миг все звуки стали громче. Шипел паровоз, хлопали железные подножки, тявкала собачка на перроне, бранились носильщики багажа. Девушка, привстав на цыпочки, кричала в окно вагона: “Люблю тебя! Буду очень скучать!” А вожатый рокотал раскатистым басом: “Отпр-рравляемся! Господа пр-ррровожающие – покиньте вагоны!”
Раздался перестук сцепок, и состав, наконец, тронулся с места.
Отто с Дитрихом переглянулись. Глаза у обоих имели размер полновесной серебряной марки.
- Магнус повелевает поездами? Или самим ходом времени?!
- Похоже, и тем, и другим!
Фишмайстер достал платок и, утирая пот со лба, выдохнул:
- Слава создателю шёнбрунов...
Отто сказал ему:
- Мастер, у вас потрясающий наставник! Даже в такой
