ничего не поменялось. Белых добиваем, да и нет их уже, небольшие банды, больше грабят и убивают, чем против нас воюют. Наши ребятки работают сейчас очень удачно, из засады, сам понимаешь, одно удовольствие работать таким, как мы.
Я попрощался с Ванькой, пребывая в раздумьях. Как такое могло произойти, почему? И кто же теперь партией и страной рулит? Одни вопросы…
Частично на мои вопросы ответил Деникин. Именно к нему поутру первым делом я и заявился. Напугав командующего своим видом и кучей вопросов, заставил против обыкновения спокойного генерала повысить голос.
– Что ты кричишь, Коля? Успокойся уже и давай по порядку. Иосиф Виссарионович в госпитале, идет на поправку и норовит сбежать от докторов. Произошло нечто такое, что мы предвидели, но он воспротивился нашим рекомендациям, и вот результат.
– Как это произошло? Почему он поехал в Грузию? – вопросы из меня сыпались один за другим.
– У нас проблемы с Украиной и Грузией, остальные окраины некогда нашей огромной страны пока более или менее спокойны. С первой все несколько проще, там украинские националисты решили, пока у нас до них руки не доходят, взять власть и отделиться. Они это и в семнадцатом пробовали провернуть, и вот опять. Прошлый раз у них все сорвалось из-за нашего наступления, они-то на немцев рассчитывали, а не получилось. Теперь там воду мутят поляки, которыми управляют англичане, ничего нового. На Украину отправлены войска, и хоть жесткими методами, но мы подавим этот бунт. А вот Грузия… Там местечковые князья захотели большего. Прихватили чуть не весь Кавказ и заявили о своей власти на всей этой территории. Начали распродавать российское имущество направо и налево, отдавая за взятки месторождения нефти, заводы. Англичанам только это и нужно было, поэтому туда и поехал товарищ Сталин, решив, что в родной Грузии он порядок навести сумеет. Да только плевать на него там хотели, уж извини за грубость. Мало того, что они не признают власть большевиков, так еще и устроили покушение на него самого и его родственников.
– И что теперь? – совсем охренев от всего услышанного, растерянно проговорил я.
– А теперь там, – твердо ответил Деникин, – товарищ Фрунзе. Закончил с Туркестаном и туда. Со всей своей армией. Тбилиси уже взял, осталось немного, но вмешались англичане и активно мешают установлению советской власти в этом регионе. Никак, гады такие, не дадут нам войну закончить. Требуют независимости для всего этого региона.
– Мне что, в Англию съездить да убрать весь их королевский выводок? К товарищу Сталину можно попасть?
– Я позвоню и доложу, а там уж как врачи и охрана решат, – развел руками Антон Иванович. – Про англичан забудь, не хватало нам еще и с ними войну развязать. У нас только в экономике сдвиг пошел в лучшую сторону, а тут ты…
– Я думаю, – улыбнулся я, забывая об англичанах, – врачи решат в мою пользу, если только доложат кому следует. Мне нужно увидеть товарища Сталина.
– Феликс Эдмундович бдит серьезно, к товарищу Сталину пускают только проверенных людей, самых близких.
– Иногда не знаешь, кто хуже, – заметил я.
– Такое бывает, согласен, – кивнул Деникин. – Ты сам-то как? Как дома встретили, – и улыбается, гад такой. Антон Иванович прекрасно знает мою Натали, знает, как она может «встретить».
– Да нормально, не расстреляли и то хорошо. Вам спасибо за все, что сделали, без вашей помощи было бы тяжко.
– Ой, да брось, Коля. Ксения помогала, она ведь сама не так давно через все это проходила, так что никаких сложностей нам это не доставило.
– Спасибо за разговор, Антон Иванович, пойду домой. Будут новости, позвоните мне, очень прошу.
– Конечно, Коля, это не обсуждается. Да, – генерал протянул руку в моем направлении, как бы останавливая меня, – вчера я говорил о важности скорейшего разговора с тобой, но теперь думаю перенести его. После твоей встречи с товарищем Сталиным многое может измениться, и, соответственно, возникнут новые вопросы.
– Я понял вас. Вы хотели поговорить насчет наших извечных «союзничков»? Ни дна им ни покрышки. У меня есть некоторые заготовки на эту тему, но разговор сложный и долгий. Давайте и вправду подождем чуток.
– До встречи! Натали и Марии привет от нас, – попрощался со мной Антон Иванович, и я вернулся домой.
* * *
Со Сталиным я, конечно, увиделся. Феликс Эдмундович не только не стал мешать, а наоборот, доложил Кобе сразу, как к нему обратился Антон Иванович. Иосиф Виссарионович, как оказалось, очень жаждал встречи и принял меня весьма охотно. Пришлось даже на врачей шикнуть, которые хотели было прервать мой визит, заботясь о высокопоставленном подопечном. Проговорили мы тогда часов десять, два раза даже прерывались на прием пищи и процедуры для пострадавшего Кобы. Держался он молодцом, ранение было вполне серьезным, но кризис уже миновал, и будущий вождь всех народов чувствовал себя вполне сносно. Рассказал, что в первое время долго не мог успокоиться из-за утраты матери, винил во всем себя лично, позже чуть успокоился, но все равно было хорошо видно, что он действительно тяжело переносит ее потерю.
Сталина, как и прежде, интересовало будущее. Я не раз уже объяснял, что с моим вмешательством все давно идет не так, как могло идти, но он все спрашивал. В основном все его вопросы сводились к роли тех или иных личностей в определенных кругах. О ком знал, говорил, точнее, давал целые выкладки, о ком никогда не слышал, извинялся. Коба – интересный человек, а уж собеседник… Он так умело задавал вопросы, что ответы сами собой рождались у меня в голове. Вроде и не помнил каких-то фактов из жизни какого-либо человека, но благодаря наводящим вопросам вождя резко вспоминал. Как слышал когда-то одну мудрость о том, что забыть то, что знал, нельзя, просто нужно знать, как вспомнить. Как и всегда ранее, меня спасало мое увлечение книгами. Если бы столько не читал, наверное, вообще не стал бы здесь во что-то влезать. Жалею только об одном, надо было читать больше, раз в пять хотя бы, вот тогда…
В общем и целом, встреча прошла удачно для нас обоих. Я, с разрешения председателя ВЦИК, отбоярился от дальнейшего руководства войсками, ну не мое это, я ж по жизни – одиночка, куда там полками командовать. Я все стремлюсь сделать сам, лично, а это в корне неверно. Я ожидал, что придется завуалированно доносить свои мысли, но и тут Сталин оказался прозорлив. Ему очень не нравилась идея моего присутствия на фронтах. Думаю, была бы его воля, он вообще держал бы меня при себе, изредка допрашивая и давая подышать.
