втором товарищ Сталин вызвал меня в Кремль и предложил работу. Ага, эффективный менеджер начала двадцатого столетия. Естественно, это не было предложением в прямом смысле этого слова, Сталин общался со мной в свойственной ему манере.
– Есть мнение, товарищ Воронцов, назначить вас начальником, заведующим сетью наших разведшкол по всей стране. Что вы думаете об этом? – Не в первый раз я видел, как этот человек, будучи еще вполне здоровым и даже молодым, хитро прищурив глаза, уставился на меня, оценивая.
– Так у нас же, кроме нашей школы под Москвой, других нет? – высказал я первое, что пришло в голову.
– Нет. Вот и нужно создать такие школы, – сказал поучительно, указав на меня рукой с папиросой. – Есть мнение, что выпускники вашей школы отлично себя зарекомендовали во время войны с белогвардейцами и противниками советского режима. Поэтому мы решили увеличить число школ и выпускников соответственно. Политическое управление у нас есть, должно быть и силовое, а ваши методы, товарищ Воронцов, оказались наиболее полезными. В каждом регионе нашей необъятной родины должны быть открыты такие заведения, в будущем нам предстоят многие испытания, и мы должны быть готовы. Как ви считаете, товарищ Воронцов?
– Абсолютно согласен, товарищ Сталин, – кивнул я в подтверждение своих слов. – У меня только один вопрос: я должен буду готовить людей и для работы за границей?
– Ми обсуждали этот вопрос, понимая, что он у вас возникнет. Ви зарекомендовали себя отличным специалистом внутри страны, а для работы за границей у нас есть более подходящие люди. Не обижайтесь… – Сталин решил, что я обиделся? Смешно, да я только «за»!
– Товарищ Сталин, я не сомневаюсь в решениях партии. Вы правы, для работы за границей нужны особые качества, даже, я бы сказал, особый склад ума и характера.
– Именно так, Николай Васильевич, именно так. Ви честный и открытый человек, безупречный исполнитель, а там… Как бы неприятно это ни звучало, но там нужны подлецы. Да, для работы за границей нужно уметь притворяться, мимикрировать, подстраиваться под условия и отдельных людей, эта работа не для вас. Вы ведь не обижаетесь на то, что ми так решили? Нам кажется, эта работа не для вас.
– Да что вы, товарищ Сталин, – потупился я, – я и сам это знаю. Учитывая мою горячность, я не смогу спокойно работать с врагами, а предпочту их уничтожить. Там требуются другие люди, я вам рассказывал об уникальных операциях и людях, которые их проводили.
– Все это учтено, – кивнул Сталин, – ты очень помог мне, Николай, без преувеличения! – Сталин перешел на «ты», а это значит, он доверяет и выражает искренность. Это чувство проявляется у него крайне редко, надо ценить оказанное доверие, и я ценю.
– Я очень рад, что смог быть полезным, – чуть наклонил голову я, – если можно, хотел бы узнать, мне самому разработать систему школ и учебного процесса?
– Вам предоставят некие наработки, скорее даже рекомендации, а дальше вы сами. У вас будут широкие полномочия, все вопросы, включая хозяйственные, только через меня. В создаваемом Главном Разведывательном управлении ваше подразделение получает номер «девять». Кроме создания школ подготовки кадров, на вас ложится подготовка кадров для охраны особо важных персон. Именно ваши бойцы развиты настолько широко и уровень их подготовки настолько высок, что лучшего нам все равно не найти. Ведь если ваши люди знают, как убрать цель, значит, они лучше, чем кто-либо, знают и как уберечь от нападения. Как ты считаешь, я прав?
– Так точно, товарищ Сталин, – вновь коротко кивнул я.
– Детали получите в приемной у моего секретаря, изучите хорошенько все рекомендации, объем большой, поэтому даю неделю, после чего жду на доклад с выводами.
– Разрешите идти?
– Иди, Николай, и… – Сталин взял паузу, посмотрел в пол и вновь поднял глаза на меня: – Ты не обижен, что тебя сняли с действующей армии?
– Ни в коем случае, товарищ Сталин. Вы прекрасно осведомлены о моем здоровье, его уже не скрыть. Боец из меня уже не тот, что прежде, командующий вообще никакой, поэтому школы подготовки кадров… Да, думаю, это именно то, на что я гожусь сейчас лучше всего. Мне даже нравится. Люблю порядок и дисциплину, и от своих подопечных я требую этого в первую очередь.
– На эту должность тебя предложил я сам, так как знаю о тебе несколько больше, чем другие, у тебя есть опыт службы в таких подразделениях, которые предстоит создать. Вот и создавай, с нашей стороны будет любая помощь в разумных пределах, разумеется.
Вот тогда я и взялся за создание школ спецназа. Да-да, это уже не узконаправленные школы стрелков-снайперов, а конкретно – СПЕЦНАЗ. Когда-то я сам в нем служил, поэтому, что и как надо делать, а чего не надо, знаю не понаслышке, мне будет намного легче, чем тем людям, кто создавал эти структуры в моей истории. У меня «Альфа» с «Вымпелом» будут созданы в двадцатых годах, а не в восьмидесятых. В одной школе мы выпускаем в год один взвод, пятьдесят бойцов, но эти пятьдесят стоят тысячи. Каких трудов стоило найти и притащить в наши центры опытных солдат Первой мировой войны, не передать словами. Их отыскивали по всей стране, убеждали, и вот сейчас, спустя почти десять лет, у нас в резерве больше тысячи подготовленных бойцов, которые сами теперь выполняют роли инструкторов, точнее, те из них, кто не задействован в решении государственных задач, а их много.
– Да, Саша, что случилось? – спросил я у секретаря.
– К вам товарищ… полковник Терещенко…
– Кто-о-о?
Я аж подскочил на месте. Ваньку я не видел два года, он постоянно в командировках по стране, руководит, так сказать, на местах. Он моя правая рука, мне уже несколько лет не приходится выезжать из столицы, все на Ваньке лежит. Я теперь лишь административное лицо. Нет, вся организация на мне, бесспорно, но Ванька – это мои глаза и руки.
– Виноват, – секретарь чуть растерялся, но в этот момент за его спиной уже появилась знакомая мне фигура Малого.
– Здравия желаю, товарищ генерал…
– Иди сюда, черт пропащий! – Я бегом подскочил к Терещенко и обхватил его своими руками. Ванька с годами стал еще шире, причем в нем одни мускулы, и обхватить его как раньше когда-то довольно трудно.
Секретарь у меня понятливый и мгновенно исчез, не забыв прикрыть за собой дверь. Мы долго хлопали друг друга по плечам, смотрели в глаза и даже ничего не спрашивали. Я очень по нему скучал, он мне как младший брат. Что мы с ним пережили, начиная с окопов Первой мировой…
– Откуда ты
