друзьях семьи и родственниках, так что я держался подальше от дома. Что бы я ни сказал и ни сделал, это уже все равно не имело значения, так что я решил отстраниться от ситуации. Не слишком далеко, чтобы вернуться, если понадоблюсь Шаннон, но достаточно, чтобы дать ей возможность быть с родными.
Кроме того, в дом целыми днями приезжали разные люди, если бы я еще раз услышал: «Да ты герой, молодой человек», я бы просто взорвался. Я не был героем; я любил мою девушку и сделал то, что любой другой сделал бы на моем месте.
– Ты же боишься высоты, Джонни! – напомнил Гибси, как будто я мог случайно об этом забыть. – А ты забрался довольно высоко!
– Я решил починить домик, – ответил я, болтаясь на ветке старого дуба с молотком и гвоздями в руке. – И я не боюсь высоты, – огрызнулся я. – Я просто осторожен там, где может грозить смерть.
– В этом есть смысл. – Гибси задумчиво смотрел на меня снизу. – Ладно, а зачем мы восстанавливаем крепость?
– Потому что мне нужно чем-то заняться, – пояснил я. – А в доме я ничего делать не могу.
– Ты сегодня ходил на тренировку?
– Не-а.
– В спортзал?
– Не-а.
Он тяжело вздохнул:
– Джонни…
– Мне нужно это сделать, Гибс, – сказал я хрипло.
Я ощущал себя бесполезным, и это не сулило ничего хорошего. Я ничего не мог исправить для нее, не мог изменить то, что уже случилось.
– Мне необходимо починить хоть что-нибудь.
– Значит, мы его починим, – просто ответил Гибси. – Позвоню ребятам.
* * *
В течение часа приехали Хьюи и Фили на тракторе с прицепом, принадлежащем отцу Фили, и привезли старые доски и рейки.
– Надеюсь, ты не против, Кэп, но моя мама тоже приехала, с Клэр и Лиззи, – сообщил Хьюи, отсоединяя от трактора прицеп и подкатывая его к дереву. – Они в доме.
– Жаль гадюку Лиззи, – проворчал Гибси, сбрасывая на землю доски. – Надеюсь, сегодня она в хорошем настроении.
Я пожал плечами, не прекращая работу – отрывал старые доски от пола и бросал их вниз, к Гибси.
– Не мешало бы.
После этого мы все работали молча. Вряд ли кому-то из нас хотелось идти в дом. Да, я не оставил бы ее, но и исправить ничего не мог, и чувство вины буквально захлестывало меня. Весь день и весь вечер мама бегала туда-сюда с подносами сэндвичей и термосами чая, но ни у кого из нас не нашлось времени на разговоры.
– Когда похороны? – спросил Фили после пары часов работы в тишине.
– В понедельник, после полуденной мессы, – ответил я, чувствуя, как сжимается сердце. – Им только сегодня утром выдали тела – после вскрытия и прочей херни.
– Значит, завтра вечером розарий[33], а в воскресенье отпевание?
Я напряженно кивнул.
– Похороны будут закрытые, разумеется. Гробы тоже.
– Отстой, чел, – тяжело вздохнул Фили.
– Да. – Отерев лоб, я тоже вздохнул. – Кинь мне бутылку воды, а? – Обхватив ногами ветку, на которой сидел, я снял футболку и бросил ее вниз. – Я тут просто таю от жары.
– Не только ты, – проворчал Фили, бросая мне бутылку. – Я уже красный как рак.
Я посмотрел вниз, на его голые плечи, и поморщился.
– Ох, Фили… Тебе бы намазаться кремом от загара.
– Уже, – буркнул он. – Не все так четко загорают, как ты, Кэп.
Я посмотрел на себя и пожал плечами.
– Не так уж я и загорел.
– Пока что, – уточнил Фили. – Еще неделя такой погоды, и ты будешь выглядеть, как будто все лето провел в Австралии!
– Да ладно, не завидуй! У тебя отличный фермерский загар, – заявил Гибси. – Руки просто чудо!
– Я и есть фермер, – фыркнул Фили. – Но спасибо, Гибс. Ценю. Твои руки тоже чудо.
– Я и весь чудо, – уточнил Гибси, показывая на свою загорелую грудь. – У меня смуглая кожа, солнце меня любит.
– Хорошо тебе, – усмехнулся Фили.
– Кто-то должен сказать твоей матери, что нужно вернуть в дом Пражского Младенца Иисуса[34], – пропыхтел Хьюи. – Слишком жарко, а вы все равно не начнете сушить сено до июня.
– Она суеверна, – безразлично пожал плечами Фили. – И родители на этой неделе заготавливают силос, так что вряд ли она в ближайшее время унесет его с поля.
– Отлично, – простонал Хьюи. – Мы просто сдохнем от жары.
– Вы до фига странные, – усмехнулся я. – Серьезно думаете, что священная фигурка на поле гарантирует хорошую погоду?
– Можешь не сомневаться, думаем, городской мальчик! – огрызнулся Гибси. – Работает на все сто процентов. Так же, как если бабуля зажигает для меня свечку перед экзаменами. Железно!
Я закатил глаза:
– Калчи!
– Эй… а как насчет Джоуи? – спросил Хьюи. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он посмотрел на меня снизу вверх. – Что с ним будет?
Я наклонился, взял у Гибси доску и ответил только после того, как уложил ее на место.
– В понедельник из рехаба приедут люди, чтобы забрать его туда после похорон.
– Господи, – пробормотал Хьюи, потирая подбородок. – О чем он вообще думал, когда связался с наркотиками?
– Наверное, о том, что его отец – психопат, который провел большую часть жизни, избивая его, и он просто хотел сбежать, – сердито ответил Гибси, выдергивая футболку из-за пояса джинсов и вытирая ею лоб. – Мы не знаем, что ему пришлось пережить, Хью, мы не были на его месте, так что не суди его.
– Я и не сужу, – возразил Хьюи, вскидывая руки. – Мне просто его жаль… всех их. Я помню, как Шаннон только начала дружить с Клэр. Он был такой до хрена тревожный и опекал ее все время. Я никогда не мог этого понять. Мы не ходили вместе в начальную школу и все такое, но были одного возраста, и я не догонял, почему он так волнуется о младшей сестре. Я терпеть не мог Клэр, когда мы были маленькими, но Джоуи… Он везде брал Шаннон с собой, куда бы ни пошел. Теперь понятно почему.
– И долго его не будет? – спросил Фили.
– Все лето, – ответил я, цепенея до костей, пока приколачивал доску. – Программа на девяносто дней, но все зависит от того, как он будет справляться. Может, больше, может, меньше. – Пожав плечами, я добавил: – Он сам захотел.
– Это хорошо, – согласился Гибси, передавая мне очередную доску. – Ему же только восемнадцать. У него все шансы с этим справиться.
– А остальные? – спросил Фили. – Что будет с Шаннон и младшими?
– Останутся здесь, – сказал я. – Папа добился срочных слушаний. Им с мамой дали добро на временную опеку.
– И Даррен согласен? – с легким недоумением спросил Гибси.
– По-видимому, он это одобряет, – осторожно
