квартиры полк пришел – свейских рубежей охраненье. Небольшой полк, гарнизонный, так, между нами говоря, мелочь – всего-то с батальон или даже с роту… вот ты, Андрей Андреевич, ее под свое командование и возьмешь! В том тебе и наказанье – ссылка, уж как ни говори – но, с другой стороны – и награда – высокая должность! Ты ведь у нас кто был? Капитан-командор кажись? По сухопутному, считай – подполковник. Ну а нынче целым полковником будешь пока считаться.
- И что я должен буду в этой должности делать? – справившись с удивлением, уточнил капитан-командор.
- А что нужно, то и будешь! – Александр Данилович вальяжно расхохотался и, наконец, махнул рукой на стоявший невдалеке от стола стул. – Да ты садись, в ногах-то правды нету.
Поблагодарив вежливым кивком, Андрей уселся, без особых усилий изобразив на лице подобающее складывающейся ситуации усердие и даже некоторый трепет.
- Ничо, не боись! – Меншиков вновь наполнил водкой стакан, пододвинул Громову. – На-ко, вот, лучше, выпей.
- За здоровье Его величества царя Петра Алексеевича! – патриотично вскочив на ноги, выкрикнул капитан-командор и, запрокинув голову, выпил стакан махом.
- Молодец! – одобрительно хмыкнул генерал-губернатор. – Да ты не мельтеши, сядь. Во-от. Про должность свою спрашиваешь? Так она для того, чтоб на посаде да во всей округе порядок был.
- А воевода? – Андрей снова удивился. – Он-то чем занимается?
Меншиков махнул рукой:
- Да тем же самым! Только – недоимками больше. Ежели уж не справиться с налогами – так ты ему в том подмогнешь. А так, у тебя больше дело воинское – смутьянов вылавливать да и вообще - всех в кулаке держать. Воров, буде появятся, к ногтю, соглядатаев свейских вылавливать и всех протчих. Дознанье и сыск волею государевой производить!
- Понятно.
Как историк, Громов прекрасно понимал, зачем вводить две административные конторы, занятые примерно одним и тем же – затем, зачем их всегда и вводили! КГБ и ГРУ, РСХА и АБВЕР… Это неплохо, когда силовые структуры промеж собой конкурируют, да друг на друга доносят. Старо, как мир – разделяй и властвуй. Вот и тут, на посаде – нынче двоевластие: капитан-командор и воевода. Да! Еще и третья власть имеется – монастырь, архимандрит Боголеп Саблин!
- Про обитель не забывай, - точно подслушав мысли, посоветовал Меншиков. – Архимандрит местный большой вес имеет! Открыто супротив него не выступай, но, уж ежели совсем страх потеряет – можешь и из пушки по монастырю пальнуть… Так, для острастки. И вот еще что, чуть не забыл… - снова подвинув Громову стакан, Александр Данилович понизил голос. – До государя нашего Петра Алексеевича слухи дошли, будто бы людишки торговые в Швецию тайно ездят – покупают у торговцев тамошних крицы медные, тайком везут, продают задорого. Так вот, государь в грамотах своих наказал, дабы купчишек таких предерзких выискивать да хватать, чтоб мало не показалось.
- Выищем, - пожал плечами Андрей. – Подумаешь, эко дело!
В голове после выпитой натощак водки приятно шумело, мысли становились вольными и даже немножко путались, а в душе играла радость – вроде, и неплохо все складывалось! Могло быть и куда хуже.
- Грамотцы те, насчет меди, и у воеводы, и – думаю – у архимандрита Боголепа имеются, - между тем, продолжал генерал-губернатор. – Но, ты особенно-то это в голову не бери, не сыщешь купчишек, так и пес с ними, немного от них вреда. Тут в другом дело – как бы кто другой – воевода иль архимандрит – их скорей тебя не сыскали да к государю с докладом не сунулись. Вот то для тебе нехорошо будет, так что думай, смекай… Ну, что, господин капитан-командор? – Меншиков неожиданно подмигнул собеседнику и весело расхохотался. – По третьему стакашку, а?
- По третьему, - согласно кивнул молодой человек.
Как сказали бы местные: попробуй тут не согласись да-ак!
- У меня к вам одна просьба имеется, господин генерал-губернатор. Разрешите обратиться?
- Просьба? Ну, что ж.
- Хотелось бы супругу из Санкт-Питер-бурха выписать? Чтоб приехала.
- Приедет, -улыбнулся Меншиков. – За тем дело не станет. Лично похлопочу!
- Вот за это, Александр Данилыч, спасибо!
Из всех офицеров расквартированного на Тихвинском посаде драгунского полка (вернее, того, что от него оставалось), окромя старого своего знакомца, поручика Ивана Уварова, заместителя командира одной из рот, новоявленному господину полковнику больше всего запомнилось лишь несколько, в их числе - секунд-майор Виниус Варт (то ли голландец, то ли датчанин, заядлый картежник и любитель выпить), еще - вечно угрюмый и замкнутый в себе долговязый ротный - капитана Вердяева, и розовощекий подпоручик Николай Ушников, красиввый круглолицый молодец, чуть помоложе Андрея, этакий ура-патриот, по всем замашкам – слуга царю – отец солдатам или что-то вроде, обожавший кричать здравицы «За государя и Отечество» по поводу и без. Громову такие люди не нравились, в тех, кто настырно вопит «Россия, вперед!» умудренный жизненным опытом капитан-командор давно видел либо дураков, либо ханжей и сволочей, каких мало.
Кстати, именно Ушников предложил собраться как-нибудь вечером – «в честь нового господина командира». Дождавшись, когда уехал высокий гость – Меншиков – собрались, и пили почти всю ночь, так уж было положено. На сией «ассамблеи» присутствовал и воевода Пушкин – ну, как же было не пригласить? Константин Иваныч вновь изображал из себя доброго «дедушку Ленина», щурился, пил, закусывал, и с новым начальником гарнизона общался по-свойски, недавнее прошлое не памятуя и не вороша – мало ли, что там было?
Архимандрит Боголеп Саблин на подобное сборище, конечно же, не пришел бы – не позволял сан, вот и не звали. Сам Громов, в сопровождении господ офицеров, нанес визит в обитель буквально на третий день после попойки. Честно отстоял службу, помолился, приложился к Богоматери Тихвинской, после чего вкусил постную трапезу совместно с архимандритом и старцами.
Таким образом, с официальной частью представления нового «господина полковника», как все, на сухопутный манер, кликали теперь капитан-командора, было покончено быстро. Столь же быстро пронеслась и неофициальная часть, включавшая в себя визиты представителей двух богатейших тихвинских семейств – Шпилькиных и Самсоновых – сделавших себе состояние на скупке выморочных земель, торговле лесом с пенькой, а так же – как сильно подозревал Громов – и на контрабанде шведской медью.
Онисим Шпилькин – тощий и долговязый, этакая жердина, вроде капитана Вердяева, с бритым до синевы лицом, в богатом европейском кафтане и парике –
