class="p1">Веры своей озеревцы держались накрепко, но без фанатизма, который нынче, в виду отсутствия старцев и наличия неплохой коммерческой перспективы, разжигать было некому… не считая книжницы Василины, на время, впрочем, притихшей. Власти мирские – в первую очередь - воевода – относился к раскольникам, как к неизбежному злу, но вполне терпимо. В торговлишке их не прижимали, а тягло беспоповцы всегда платили исправно. Конечно, архимандрит Саблин имел на то совсем другое мнение… которого покуда никто не спрашивал и спрашивать не собирался.
- Здрав будь, господине Андрей Андреевич! – войдя в избу, Вейно с Онфискою поклонились с порога.
Кланялись бы еще, да Громов, подбежав, усадил их за сто практически силою, послал было Гаврилу за водкой… да вовремя одумался – сильно хмельного местные староверы не пили, разве что квасу да иногда – бражицы.
От натопленной печки несло жаром, молодые раскраснелись еще и от этого, не только от того, что сильно стеснялись, скромничали.
- Ну, ну, ребята! – подмигнув, подбодрил Андрей. – Что такие пунцовые-то? Прямо, как раки.
Вейно расстегну ворот рубахи и тут же потупился:
- Так, господине, жарко!
- Ага, - рассмеялся полковник. – Жарко ему! А ты, Онфиса – чего в платке паришься? Или меня боишься?
Девушка повела плечом:
- Да нет, господине. Вы – человек добрый.
Глянув на суженого, Онфиса сняла платок. Пригладила руками светлые, как лен волосы, забранные синей атласной лентою, сверкнула голубыми очами – ну, до чего ж хороша!
- Ты, Онфиса, по-прежнему у Василины живешь?
- Нет, - зарделась девчонка. – У Вейно. В их доме пока.
- К осени наши нам отдельную избу поставят! – не удержавшись, похвастался юноша.
Громов всплеснул руками:
- О! Тогда и свадьба!
- Нет, - Онфиса дернулась. – Мы ведь ваших обычаев не признаем. Но и не живем свальным грехом, как про нас рассказывают. Жены – мужья – все, как у людей. Только лучше.
- Это почему же – лучше? – Андрей искренне изумился. – А старцы ваши? А «гари»?
- «Гари» - да… бывают, - посмурнела лицом девчонка. – Одначе, в вере нашей да в жизни - никто не указ! Как это – попа нам присылать будут? А мы же на что? Сами старца выберем.
- Выбирали уже, - подначил Андрей. – На свою голову.
- Ну… не всегда ж все гладко бывает.
Юная раскольница на своем стояла крепко, обычаи да веру дедовскую в обиду не давала даже полковнику, однако, при этом, ничтоже сумняшеся, нарушала все мыслимые запреты, за что, по всем староверческим законам, должна была воспоследовать самая строгая епитимья. Однако Онфиса, казалось, ничуть того не боялась – сидела с мирским, беседовала предерзко, да с простоволосой-то головой – вот уж бесстыдница!
А, когда Громов чуть подколол, пояснила:
- Это все для дела нужно торгового. Мы ж тут не просто так.
- А чего то именно тебя решили послать? Девку-то?
Онфиса опустила глаза:
- а потому, господине, что я денежный счет знаю, и все монеты одну в другую могу перевести – сколько чего в серебряных талерах, в рублях, в золотых червонцах.
- Иди ты! – не поверил Андрей Андреевич. - А ну-ка, медяхи мне все назови.
- Полкопейки – деньга, полушка, полполушки… - деловито перечислила девушка. – Серебряные – копейка, пятикопеечник, гривенник, полуполтина, полтина…
- А рубль-то позабыла, дщерь!
- Вовсе и не позабыла, - Онфиса обиженно поджала губы. – Будто, господине полковник, сами не знаете – в рублях-то считают только.
- Ай, молодец, девочка! – не выдержав, похвалил Громов. – ай, молодец… А вот… дукат! Это что такое?
- Монета такая, золотая, фрязинская… но ее и во многих других землях чеканят. У нас –червонцем прозывается.
- Молод-е-ец! – Андрей посмеялся а затем спросил:
– И кто ж тебя всему этому учил?
Онфиса отозвалась уклончиво:
- К нам на погост разные люди захаживали. Рассказывали много чего – а я слушала, запоминала.
- И по-русски ты, я смотрю – шпаришь получше своего жениха! Ладно… Давайте-ка – кваску!
Для Громова уже не составляло никакого секрета, кто в новой семье – Вейно или Онфиска – будет за главного, это уже сейчас было хорошо видно. Вейно – молчун, хоть и себе на уме, а вот Онфиска – прирожденный лидер, умная, такую бы к хорошему делу приспособить, к нужному…
Слова за слово, полковник снова вызвал девчонку на разговор, вытащил, словно бы между прочим, из общей беседы, расспросами – что, мол, на погосте делается, да кто как себя ведет, нет ли каких людей новых… Да и хорошо бы ему, бывшему капитан-командору, а ныне – полковнику – Громову накрепко и достоверно знать – что в Озереве и округе делается? Даже самая мелочь важна – та, что из общей канвы выбивается.
- Понимаешь, Онфиса, в местах ваших лазутчики свейские запросто объявиться могут.
- Хо! Лазутчики! – неожиданно засмеялся Апракса. – Что им там делать-то?
- Да-да, - Онфиса тоже улыбнулась. – Места у нас глухие. Скорей, не свеи – разбойники, тати.
- Ну, разбойники – это к воеводе, - Громов почесал подбородок. – Хотя… и про них мне не худо бы знать. Ты, Онфиса часто ли на посаде бываешь?
- Да бываю, - девчонка понятливо покивала. – Но, ежели важное что, так и Вейно на лыжах придет.
Зайдя в кружало – кабак – озеревский артельный староста Федор поправил едва не упавшую на голову еловую ветку, прибитую в качестве вывески прямо над входом, да, мысленно прочитав молитву, уселся за крайний столик, заказав побежавшему служке сбитень и полуштоф водки. Закуска – квашеная капуста – прилагалась к выпивке даром, горкой наложенная на каждом столе в глиняной миске – черная, кислая, подмороженная.
Грешил, ой, грешил Федор, да что поделать – здесь, в Олонце, иначе было нельзя. Как дела-то сладить, где сидеть, расспрашивать нужных людей – приказчиками, мастеров с верфей? Все здесь - в кружалах, в царевых кабаках, где – чуть за собою не доглядел – живо разденут, потом выбросят на улицу голого – иди, куда хошь, ежели не замерзнешь! Ах, кружил, кружал, ах, «питухи-пианицы», грешники вы… ох какие грешники-то… Истинного Господа не знающие бедолаги!
Вон, сия за соседних столах, орут песни, кто-то спит, подложив под упавшую буйную голову руки, а кто-то уже упал и под лавку – храпит, ворочается… А разбитные девицы –
